Надышавшийся выхлопными газами чуть ли не до галлюцинаций, зацементированный налипшей на кожу пылью, я лежал на холме в придорожной траве, спрятавшись от солнца в тени абрикосового дерева, провожал взглядом железнодорожные составы, проносящиеся мимо Власовки, ждал электричку Гаечки и костерил себя последними словами.
Поприключаться захотелось, ага. Помог сиротам, ага. Чуть не сдох в дороге и бежал из места встречи так, что аж ветер в ушах свистел. А раз началось все так паскудно, то, вероятно, день приготовил неприятные сюрпризы.
Точнее, начиналось все очень даже приятно. Прохладное августовское утро… Если бы не боль раннего подъема, полчаса перед рассветом были бы моим любимым временем суток: небо окрашивается в пастельные тона, тянет свежестью, листья переливаются каплями росы. В эти часы человечество с его звуками и суетой будто бы исчезает, остаются только птицы, которые поют, будто обезумев.
Слушая их, я не сразу решился нарушить гармонию ревом заводящегося мопеда. Звук заметался между гор, и, помечая путь противоестественным грохотом, я покатил по пока еще пустой дороге, представляя, как Гаечка садится в электричку.
А потом началась дорога. Точнее, все было терпимо, пока дорога, ведущая из города, не слилась с объездной, где сплошным потоком пошли коптящие и пылящие грузовики. Хорошо белую косынку взял — хоть какой-то фильтр от пыли. Но когда мимо проносился очередной грузовик, казалось, меня сдует с обочины вместе с мопедом, который очень плохо шел в горку.
Потому, наконец свернув с главной дороги, я испытал облегчение, граничащее с экстазом. Свободная дорога! Чистый воздух! Правда, выбоины, но это нестрашно, просто надо быть внимательным.
Через минут десять-пятнадцать я приехал на место встречи с Гаечкой, естественно, намного раньше нее. Приземистое длинное здание станции было закрыто, на перроне наблюдались три старушки с клетчатыми сумками, везущие свой товар на продажу в город.
Коллективная память возопила: «Пора валить!» В небольшом поселке, где все друг друга знают, чужой подросток на мопеде — лакомая добыча.
Потому я теперь здесь, как индеец в засаде.