Или уже стал?
На отработку ударов я встал с Ильей, чтобы не сильно было видно, если накосячу. Ну и, если такое случится, Рамиля-то нет, а он единственный мог заметить. Хорошо, что его нет! Все равно это человек другой культуры, мусульманин, и с нами он был только потому, что деваться больше некуда, примкнуть не к кому. Армяне так вообще загоняли, словно он лично им устроил этот, как его… Сумгаит.
Но где-то в глубине скребли… не кошки — мыши. Не потому что клан потерял одного бойца и Рамиль отказался меня слушать.
Ян стоял в паре с Борисом и с душой колошматил лапу, которую держал мой брат, но техники у новенького совершенно не было. Я подошел к нему да там и остался. Сперва учил держать стойку, потом — наносить простые прямые удары, не опуская рук. С первого раза, естественно, не получалось, и он психовал, причем как-то странно, сдержанно.
Закончили мы позже, чем обычно — самому хотелось побить грушу. Отведя душу, я объявил:
— Теперь — на море!
— Я не пойду, — буркнул Чабанов.
— Чего? — спросила Гаечка.
Он повел плечами, посмотрел в сторону и виновато прогудел:
— К Меликову пойду. Узнаю, как он. Вы ж не против?
— А что он? — уточнила Наташка.
— В больнице. Сегодня в бубен получил. Вы не против? — Он посмотрел на меня.
— Сильно побили? — спросила Алиса с сочувствием.
— Не видел его еще, от сестры узнал. Так что? Можно?
Я не понял его вопроса.
— Что — можно?
— К нему, — объяснил Димон.
— Так а чего ты спрашиваешь?
— Ну он же… говнюк.
"Как бы да, он повел себя, как говнюк, но… Ему же четырнадцать лет! Горячая кавказская кровь, гормональный шторм. Он, в конце концов, честно себя повел, а не затаился, чтобы как-то подставить Яна. И вот пацан в больнице. Может, ему что-то сломали, башку проломили…
— Но он наш говнюк! — вынес вердикт я.
Чабанов улыбнулся. Ян тоже вроде не насупился.
— Но сегодня тебя в больницу не пустят, — припечатал я. — Зря только поедешь. А вот завтра можно всей толпой к нему пойти.
Завтра… еще что-то важное я должен сделать завтра. Что?
Высказавшись, я растянулся на мате. Это что же, мысли взрослого стали моими? Два месяца назад я бы сказал, что так ему и надо, и кто ему руку протянет, тот мой враг. Вспомнился «сникерс» в кармане рюкзака, который я ему так и не отдал, а сам съесть забыл.
Странная штука со «сникерсами». То Алисин под ванной, теперь, вот, Рамилькин.