– Есть еще новости?
– Тебе что, мало?
– Не злись.
– Я думаю, у тебя теперь голова не о том должна болеть, – ехидно заметил он и спросил:
– А этот взрыв? Что это, черт возьми?
– Скоро выборы…
– По-твоему, это все объясняет?
– Ты сам мне советовал подумать о другом.
– Там по меньшей мере три трупа. Слава богу, хоть это не моя головная боль. – Волков налил себе еще водки, выпил и испытующе поглядел на меня. – Наверное, пора уходить на пенсию, – заметил он с тоской.
– Я бы тоже с удовольствием ушла. Он хмыкнул и направился к двери.
– У тебя что, кто-то есть?
– Вообще или сейчас?
– Не дури. Я спрашиваю, ты одна в квартире?
– О господи, по-твоему, в таком виде я способна заниматься любовью?
– Я вовсе не это имел в виду.
– А что?
– Да пошла ты к черту, – не выдержал он и наконец убрался восвояси, оставив меня в глубокой задумчивости.
Не успела за ним захлопнуться дверь, как сверху спустился Лукьянов.
– Слышал? – вздохнула я.
– Вы так орали, что подслушивать было ни к чему.
– Что скажешь?"
"– Это тот самый мент? – Я оставила вопрос без ответа, а Лукьянов продолжил:
– А что, он прав: ты вполне могла его хлопнуть.
– Черника?
– Конечно. Ты ведь не очень удивилась, что он неожиданно скончался?
– Не очень. Я же сказала: мне не понравился его звонок и пустая квартира тоже не понравилась. В общем, мне все это не нравится в комплексе.
– Еще бы. Если у тебя не окажется алиби…
– У меня есть алиби…
– Хорошо, коли так.
– Если бы я решила его убить, то не стала бы использовать свою машину. Уж на это бы у меня ума хватило.
– Значит, тебя подставляют? А смысл?
– Смысл есть. Мы трясем чужое грязное белье. Ты и я. Кому-то это пришлось не по вкусу. Предположим, вчера меня пытались убрать, однако киллер оказался недотепой, и ребятам срочно пришлось все переигрывать.
Лукьянов пожал плечами; никак не прокомментировав мои слова. Я села в кресло, запрокинула голову и закрыла глаза.
– Представляешь себя на зоне? – развеселился он, устраиваясь рядом.
– Не смеши. Я скончаюсь от сердечного приступа на следующий день после ареста.