Я понимаю, обвинения серьезные и прятаться в кусты сейчас уже глупо… мы должны все расставить по местам, понять, — глубоко выдыхаю, — но это должна сделать я. Гордей, это очень скользкая тема… Пожалуйста, прислушайся ко мне.
— А я буду опять дурачком в непонятках, что было и что происходило? — Гордей усмехается. — Ляль…
— Происходило то, что твой отец был мудаком, — едва слышно отзываюсь я. — С ноутбуком или без.
— А я вот считаю, что тебе теперь не стоит во все это лезть, — Гордей немного прищуривается.
— Нет, не соглашусь.
— И это все касается нас двоих, Ляля, а значит, ни у кого из нас нет привилегии требовать в одиночку во всем этом копаться.
Ко мне приходит очередное озарение.
Я волнуюсь не из-за ранимой и чувствительной души Гордея, который сильно пострадает от увиденного. Не-а.
Я боюсь, что он почувствует ко мне отвращение, если вскроется физическое насилие со стороны Вячеслава. Я стану для него грязной.
— Гордей, ты просто не понимаешь…
— Понимаю, Ляль, — глаза у него темные и мрачные.
— Это ведь ничего не изменит, — стискиваю в пальцах сэндвич и высказываю свою тихую догадку. — Ты хочешь увидеть и подтвердить, что ничего не было. Успокоить себя.
— А ты этого не хочешь? Успокоить себя?
— А если мы себя не успокоим? Если…
— Тогда будет, что осознать, сделать выводы и принять правду, Ляль. И не поодиночке, а вдвоем.
?
Глава 45.
— Ты меня не слышишь… Ты не должен это видеть, если… Гордей, неужели ты не понимаешь?
Стою у окна спиной к Ляле и курю.
— Я должен. Я тебе уже говорил.
— Чтобы что? Чтобы проникнуться ко мне брезгливостью и отвращением?
— У меня сейчас брезгливость и отвращение ко всей моей жизни, Ляль, — выпускаю густые клубы дыма, которые лижут стекла и расходятся волнами в разные стороны. — И касается она только моего отца.
Я должен увидеть и осознать, чего мне стоили сыновье доверие, чувство несостоятельности перед отцом и признание его авторитета в том числе и в моем браке с Лялей.
Увидеть и осознать, что стоит доверять самым незначительным тревожным звоночкам не только с чужими и посторонними людьми, но и с близкими и родными.
Какой жестокий и отвратительный урок.
Твой отец, который был десятилетиями примером и авторитетом, оказался извращенцем и, возможно, насильником.
И этот извращенец воспитывал меня. Его кровь в моих венах.