Выйдя на пенсию, те укатили за город. Взяли домик у старых знакомых, и теперь наслаждаются тихим спокойствием взамен городской суете. Мы часто к ним ездим! А Костик потом говорит по-секрету, что никогда бы не смог, как отец. Ведь домовладение влечёт за собой уйму разных забот, от которых мой муж также далёк, как Нептун от Урана на карте небес."
"Он у меня — «кот учёный». Пропитан наукой до мозга костей. Он знает всё о том, как возникает спрос на говядину и от чего он зависит на рынке еды. Но не имеет понятия, сколько стоит один килограмм мяса на самом деле.
В общем, всем в нашем доме заведую я. А «светило науки» вручает мне свой ежемесячный заработок, и даже не требует знать, на что же я трачу его. На шопинг мы ходим вдвоём. Ибо, если Шумилова пустишь в магаз, попросив выбрать что-то, он застрянет до самого вечера.
Единственное, что он покупает сам, это книги. Преимущественно, по экономике. Так что ими завален весь дом! Я иногда по-старинке, гадаю, достав наугад. И сейчас, обнаружив Шумилова в груде бумаг и конспектов, открываю один из учебников. Вряд ли «Экономический образ мышления» трёх иностранных авторов, способен открыть нечто, кроме теории спроса.
Но, тем не менее, я вопрошаю у Кости:
— Страница, строка?
Он, не отрывая взгляда от методички, бросает:
— 76, двенадцатая сверху.
Отыскав, я читаю:
— В конце концов, мы возвращаемся, как и обещали.
«К спросу на инсулин», — написано ниже. Речь, опять же, о спросе! Но вот эта строка, на фоне недавних событий, вынуждает меня замереть.
Костик, услышав молчание, смотрит:
— Чего?
Я, протянув к нему руку, ворошу непослушные волосы. От природы курчавые, они имеют такой удивительный цвет. Что-то среднее, между шатеном и русым. Раньше он их выпрямлял, так как стеснялся курчавости.
— Ты хоть ел? — говорю.
Окопавшись в науке, Костик может забыть о еде, о воде и о сексе. Иногда я ревную! Не сильно. Чуть-чуть. Ведь наука ему не жена.
— Да, две котлеточки с хлебушком схавал, — говорит мой учёный.
— Ну, а бульон для кого я варила? — журю я его.
— Для Антона, — смеётся Шумилов.
— Ага! Только где он, Антон? — говорю.