Буду долго стоять, пока кто-то из вредных соседей не выйдет, не спросит:
— Вы кто?
Я отвечу:
— А кто живёт в этой квартире?
Мне скажут:
— В последнее время никто не живёт.
И я вынужден буду уйти. Но прижав ухо к двери напоследок, услышу внутри шевеление и голоса. Один женский, другой, очевидно — мужской.
Или того хуже! Вита откроет в халатике, наброшенном на голове тело. Придержит его, чтоб не сполз. Поглядит виновато, и скажет:
— Ну, Кось, раз ты здесь…
А что будет дальше, мой мозг не желает озвучивать.
И поэтому я продолжаю стоять. И решётка забора мне служит последней опорой. Я буду стоять здесь до тех пор, пока они оба не выйдут наружу. Пока не увижу её, не уйду!
Помню, как был там, на этой квартире, уже после всего. В первый раз. Мы тогда уже были женаты. А Витка хотела продать эту часть своей жизни. И почему я тогда не позволил? Вложили бы деньги в другое жильё.
"Я побывал у него на страничке в социальных сетях. Там нет статуса. Как и нет фотографий жены и детей. Очевидно, развёлся? И приехал за ней. Бесконечно свободный, богатый, брутальный. Во всех отношениях лучше меня! А у Витки взыграло былое. Её можно понять.
Кто-то скребётся мне в спину:
— Милок, поможи! — слышу старческий голос.
Бабуля, за сотню на вид, тянет руку с бумажкой. Я щурюсь, пытаясь понять, чего она ждёт от меня.
— Прочитай! А то мне у аптеки дали лекарство, написали, как пользовать, а я ни пойму, шось тут написано?
Я хватаю листок. Крючковатые пальцы старухи вцепляются в куртку. Вот уж и впрямь говорят, старость не радость. Пытаюсь прочесть письмена.
— Втирать перед сном, — говорю.
— Ась? Стирать за углом? — восклицает старушка. Я понимаю, что она ещё и глуховата. Пожалуй, всё, что старость у неё не смогла отобрать — это голос. Им она управляется с лёгкостью. Горланит так, что в ушах дребезжит.
— В! Вэ! — повторяю погромче, — Втирать в кожу!
— Сдирать кожу? — глаза у неё округляются. Хрусталик в одном из них мутный. Немудрено, что она видит плохо. Отцу заменили недавно. Теперь он, как филин, глазастый.