Тяжело вздохнув, взяла в руки пузатый чайник и попыталась представить, в каком цвете ей хотелось бы его увидеть. Посмотрела в окно и увидела, что за ночь почти облетел раскидистый и высокий клен. Моросил мелкий занудный дождь, а потом с неба густо посыпалась мелкая белая крошка.
«Скоро, совсем скоро зима», – подумала Нина. Ей вспомнились строчки забытого стихотворения: «А с неба сыпалась, летела, сухая белая крупа. Как знать, чего от нас хотела любовь, которая слепа».
Она задумчиво повертела в руках уже обожженный черепок и взяла тонкую кисть.
Нина работала так увлеченно, что забыла про все свои беды и горести. Ей хотелось поскорее разобраться с чашками и взяться за поднос. Расписывать подносы она любила больше всего. Крученые витые ручки подноса должны быть обязательно синего цвета, а поле ей захотелось сделать белым и непременно с серебром. Да, да, обязательно тонкие серебристые листья – зимнее настроение, радость и ожидание, никакой угрюмости и депрессии. Ведь зима – это уже надежда на весну.
В столовой Зойка резала хлеб и разливала в граненые стаканы тягучий бурый кисель.
– Все, скоро жди нашествия, – зло шипела она.
Громко из зала рассказывала Игнатьевне, что ее опять вызывают к Вовке в школу:
– Достали – дальше некуда. Учительница – старая крыса, и ей обязательно надо отнести коробку конфет. А где ее взять? Ты бы, Игнатьевна, помогла, а? Ну, через базу?
– Сделаем, – кивнула Игнатьевна.
Зойка тяжело вздыхала.
После обеда многие расходились по номерам, поспать. А Нина решила прогуляться. Город был пуст и тих.
– Сиеста, – усмехнулась она.
В магазинчике она купила твердое овсяное печенье и липкую карамель без обертки, посыпанную сахаром. В киоске взяла свежие газеты, а в винном, отстояв приличную очередь, – бутылку любимого венгерского «Токая» – недешевого, потому не пользовавшегося спросом у местного населения.