Я вспомнила, что Лора уже говорила мне о республике Цитос:
«Никто не помог мне, когда я месяцами умирала в чёртовом каменном мешке в Цитосе, когда меня заставили сделать невозможный выбор»
— Я просто хотела навестить мужа, — продолжила Лора, — и в первое же посещение меня посадили рядом с ним, по сфабрикованным обвинениям, которые в Астурии давно были закрыты. Я всегда считала, что ничто не заставит меня отступиться от Макса, но несколько месяцев в почти пыточных условиях быстро изменили моё мнение о собственных силах.
Последние слова она произнесла совсем без эмоций, словно ей пришлось отрезать от себя все чувства, чтобы рассказать об этом. Возможно, она никому не говорила о том, что произошло.
И сейчас она делала это только ради Макса.
— Вина за этот поступок никогда меня не оставляла, и я знала, что не смогу подвергнуть Дрэйвена ещё большей опасности. Он и так в тюрьме уже пятнадцать лет… из-за того, что связался со мной.
Я молчала, не зная, что ответить на такое признание.
— А ребёнок… — начала я.
— Родился мёртвым, — сухо ответила Лора. Прежде чем я успела что-то сказать, она продолжила: — Я отправляюсь в Истрэй через два дня, — сказала она, смотря на меня с надеждой.
Она не могла просить напрямую, не умела, но рассказала мне всё это не случайно.
— Я попробую, Лора, — тихо ответила я.
В её глазах впервые за долгое время мелькнула надежда.
Тем же вечером, нервничая, я постучала в дверь апартаментов Макса. Я никогда раньше не приходила к нему вечером, но он был очень занят сегодня, и мне никак не удавалось его застать. С протестов, когда мы с Максом были вместе каждый день, боясь за жизнь друг друга, мы не были близки физически, скорее, поддерживали друг друга, как могли, после всего, что произошло.