Бродя по покоям кронпринца, где судорожно сновала встревоженная прислуга дворца, я обнаружила, что в одну из дверей, центральную в гостиной, никто не входит. Повсюду протиралась пыль, все чистилось, полы натирались воском, мебель вносилась, но к этим двум черным изукрашенным золотым орнаментом дверям не приближался никто.
Не став тревожить горничных, тенью следовавших за мной, я подошла и протянула ладонь к дверной ручке.
- Госпожа, нет! Опасная магия! Запрещено входить!
И тут черная дверь уставилась на меня двумя алыми, горящими во внезапном полумраке глазами.
Это оказался кабинет нового кронпринца. Большинство предметов были привезены еще из Суассона - стол, шкафы с защищенными силовым полем стеллажами, два сейфа. И, похоже, лорд Каенар покинул это место в спешке, потому как на столе остался черновик, под нетривиальным названием «Речь для коронации».
Стянув перчатки, вуаль, и высвободив волосы из прически, от которой уже ныло в висках, я обошла стол, села на место его императорского высочества, отложила свои вещи на самый край стола и принялась читать.
В речах Каенар мастером не был – герцог всегда являлся тем, кто доказывает делом, а не словом. Однако в политике умение владеть ораторским искусством порой куда важнее, умения орудовать мечом.
Я быстро просмотрела краткие рубленные фразы.
«Клянусь беречь и защищать»…
«Обязуюсь исполнять свой долг»…
«Сохраню устои династии Эвердан»…
Краткая речь менее чем на минуту.
Посидев и поразмыслив, я взяла новый лист, и начала писать.
Речь достойного политика должна отвечать надеждам и чаяниям народа, а народ Аркалада, после двух веков завоеваний династии Эвердан, отличался существенной многонациональностью, огромными территориями, порой не связанными друг с другом, и полностью изолированным от внутреннего рынка страны югом – единственным товаром, что Суассон мог поставлять в столицу, были предметы искусства.