А что говорить? Изобразить из себя добренького, сочувствующего доктора и, потирая ладони, спросить: «На что жалуемся?» Или, наоборот, сказать сурово и назидательно: «Пришли? Лучше поздно, чем никогда».
Олег, огромный и безвольный, пытаясь улыбаться, прятал глаза под набухшими веками. Ирина, натянутая как струна, смотрела строго, глаза ее блестели, как у человека больного.
— Олег Петрович, вы будете говорить или писать? Как вам легче? — спросил Гуров, пытаясь придать голосу бесстрастную интонацию.
— А вы все знаете? — И как Ирина ни старалась, в голосе ее неприязнь, даже ненависть были сильнее удивления… — А как для Олега лучше? — Она смотрела на мужа лихорадочно блестевшими глазами.
— Главное, что вы пришли, а форма значения не имеет, — ответил Лева.
— Я писать сейчас не смогу. — Перов облизнул губы и посмотрел на руки. — Пишите вы.
У Левы руки тоже дрожали, и писать он тоже не хотел. Он кивнул Новикову, Ирину вывел в коридор. Она взглянула на Леву с ненавистью, села и, зажав ладони между колен, застыла в ожидании.
— Ирина, я хочу с вами поговорить, — сказал он. — Если вы ответите на мой вопрос, то, возможно, это положительно скажется на судьбе вашего мужа.
Гуров не был уверен в правильности своих слов, но иного способа вывести молодую женщину из оцепенения не находил. Ирина взглянула на Леву безразлично, затем взгляд ее стал точным, прицеливающимся.
— Да, я вас слушаю. Спрашивайте.
«А ведь она может меня убить, — понял Лева. — Она за Олега способна убить, у нее рука не дрогнет.
— Вспомните, Ирина, — Лева решил задать свой вопрос, — девятого, в четверг, мы с вами встретились на квартире Ветрова.
— Помню, — сказала Ирина.
— Зачем вы туда пришли? — спросил Лева, хотел добавить, что лгать не рекомендуется, но, взглянув на твердый профиль Ирины, решил бессмысленных слов не произносить.
Она либо скажет правду, либо не скажет ее ни за что.