— Мы обязаны относиться к людям внимательно, щадить их достоинство и чувства, — сказал Лева, понимая, что получит в ответ проповедь, основными аргументами которой будут обвинения в слюнтяйстве и псевдоинтеллигентности.
Он еще не закончил говорить, как Орлов заулыбался, ласково поглядывая на Леву маленькими прищуренными глазками. Он взглянул на Леву один раз, второй, как бы примериваясь, с какой стороны удобнее приняться за сей лакомый кусочек.
— Все твои люли-тюли в нашем деле ни при чем, — начал он неторопливо. — Говоришь ты «извините» при обыске или молча в барахле копаешься, ты дом человека переворачиваешь.
Лева понял, что его никто не спрашивает, и промолчал.
— В каждом доме люди живут разные. К примеру, мужик — проходимец, мать с женой — хорошие, добрые бабы, — он довольно кивнул и причмокнул. — Разные, Лева. Однако ты все барахлишко своими руками лапаешь. Все, заметь, так как оно в семье общее, и где что припрятано, неизвестно. А души у людей раздельные, каждому своя, а ты подряд хватаешь, без разбора.
По аллее медленно шла влюбленная пара, и Орлов примолк, выжидая.
— Ишь, любятся, — ерничая, продолжал он. — Поженятся. Малый запутается в каком-нибудь дерьме, ты к ним и придешь, Лева. Представь, — Орлов округло развел руками. — Являешься. Квартирка. Понятые. Заметь, для этой девочки люди, как правило, знакомые. Соседи или дворник с лифтером. В общем, красота. И тут, — он сделал паузу и взглянул хитро, — заметил ты на стене фотографию в рамочке под стеклом. На фотографии той невеста вся в белом, а он, как положено, в черном.
— Не я, — сорвался Лева, — разломал преступник.
— Верно. Но для семьи виновником в большинстве случаев являешься именно ты. И не переживай, не бери к сердцу. Ты о зубном враче думал?
— Каком враче? — не понял Лева.
— Который людям больно делает? Думал, думал, мы все думали. — Орлов махнул на Леву рукой. — Представь, если бы врачу каждый раз было бы так же больно, как пациенту? Представил? Мы бы быстренько без врачей остались, они бы все померли.