Ему казалось, он говорил с пустотой. Или они специально его не замечали? Он оглядел всё купе, заглянул под полку – никаких подозрительных вещей, никого, кроме этих троих.
– В поезде, должно быть, террористы. Вы пытались нажать на стоп-кран в вашем вагоне? – спросил он.
Вторая девушка вдруг посмотрела на него, потом улыбнулась и кокетливо провела пальцами, как гребнем, по своим волосам, заправив их за ухо. В руке у неё остались вылезшие, длинные пряди.
– Стоп-кран не работает, – сказал мужчина и обернулся.
Михаэль вздрогнул и отпрянул.
– Что здесь произошло? – задохнулся Полянский и почувствовал, как тошнота идёт вверх, и вкус у той тошноты пропитан чёртовым формалином. Он хотел сплюнуть, но во рту всё пересохло, он хотел отдышаться, но воздуха не было совсем.
Мужчина улыбнулся, оголив большие зубы, один из которых был из серебра.
– Ганс Беннот, – сказал он и протянул ему обожжённую руку. – По документам Эрих Стоун, – уточнил пассажир.
Полянский не пожал протянутой руки. Он не ощущал свою, как и всё своё тело, как и всю эту реальность, что казалась дурдомом. Как такое вообще могло быть?
Обожжённый мужчина подождал ещё немного, потом ухмыльнулся, пожал смущённо плечами и, засунув руку обратно в карман, опять отвернулся к окну.
– На кушетке было ужасно холодно, – вдруг сказал он, – и мне не нравится это имя – Эрих Стоун.
– А мне не нравятся эти серьги, – сказала девушка с обожжённым лицом, – они вообще не мои! И я не могу их снять, – теребила она английский замок.
– Какое дурацкое имя, – ворчал обожжённый мужчина. – Другого что, не нашлось? – посмотрел он опять на Полянского.
Полянский только молчал.
– Очень жаль, – сказал пассажир, так и не дождавшись ответа, и отвернулся к окну.
Девушка с перебинтованными руками хотела его успокоить, потянулась к несчастному, чтобы обнять, но побоялась испачкать кровью, сочившейся из бинтов.
* * *Хорхе сел на другое сиденье.
– Я вас не трону, – сказал он. И только сейчас осознал, что говорил с пистолетом в руках. Старый дурак, отругал он себя и спрятал пушку за пояс, нашёл перед кем им трясти.
– Это игрушечный, – улыбнулся он, – не бойтесь. А я просто дедушка Хорхе. Я не хотел никого пугать.