Может, это и покажется тебе странным, но Николай по-прежнему любит меня… Он не допускает и мысли о том, что мы можем разойтись. Туг нужно придумать что-то другое, – и Надежда очень серьезно посмотрела на Угрюмого.
– Федор скривил губы:
– Уж не хочешь ли ты мне предложить грохнуть твоего муженька?
– А почему бы и нет? Даме, которую любят, как правило, не отказывают, – усмехнулась Надежда. – Или ты не мой рыцарь? Разве ты не боишься, что я когда-нибудь проговорюсь своему мужу о наших не совсем обычных отношениях? Меня-то он не убьет, потому что любит.
Надежда запустила свою узкую ладонь между ног Угрюмого, погладила его бедра, сжала в кулаке член, а когда поняла, что бессильна, разочарованно фыркнула:
– Значит, продолжения не будет? Никогда не подозревала, что эта штука может быть у тебя такой мягкой.
Угрюмый скинул с себя одеяло и принялся натягивать трусы.
– Видно, я не из тех людей, которые возбуждаются при мысли о скорой смерти.
– Ну ладно, я пошутила, – капризно надула губы Надежда и попыталась спрятать рубашку Угрюмого под одеяло.
– Ладно, оставь, Надя, мне сейчас не до шуток, – вырвал он из ее рук одежду.
Если трезво подходить к ситуации, то с Надькой он действительно связался зря. Все это время он ходил по лезвию ножа, и если верить собственным предчувствиям, то недалек тот день, когда он ухнет на заточенное лезвие обнаженной задницей. С Надеждой следовало завязывать, но, как это сделать, Федор не знал. Он привык к ней – очевидно, такое же привыкание происходит к сильнодействующим наркотикам.