Тогда ему казалось, что ни одна живая душа не ведает о его поступке. И вот теперь, когда все, казалось, забылось окончательно, правда прорвалась, как зловонный гнойник.
Впрочем, утверждение Коляна – это еще само по себе не доказательство. За такое обвинение могла полететь голова и более серьезного человека, чем Колян. Требовались свидетели, которые могли подтвердить факт крысятничества. Колян вряд ли мог знать, что такие люди имеются – одним из них был Сократ, двое других – его подельники, загремевшие на восемь лет за гоп-стоп.
Колян продолжал нагло улыбаться:
– А может, ты думаешь, что у меня нет свидетелей? Ну так это ты напрасно! Хочу тебя авторитетно заверить, что не каждый сумеет выдержать, когда в задницу вставляют раскаленное шило. Саша внутренне поежился:
– Чего ты от меня добиваешься?
Неожиданно беседа приняла совершенно иной и очень неприятный оборот.
– Я хочу знать правду: действительно ли Сократ мертв?
– Он мертв.
– Подумай хорошенько о собственной судьбе, прежде чем огорчать меня ответом. Если он мертв, тогда почему его тело не показали даже самым близким? Сократ успел доставить мне массу неприятностей. А потом, хочу быть с тобой предельно откровенным, как со старым другом: я получил заказ на его отстрел. Он в любом случае умрет. Это может произойти завтра, может через неделю; допускаю, что это будет даже через месяц, но в таком случае твоя жизнь значительно осложнится.
Саша проглотил слюну и произнес:
– Ты же сам знаешь, что его разорвало на куски.
Однако его голос прозвучал не очень убедительно.
– Неужели ты думаешь, что я столь наивен? И полагаешь, что мне не знакомы все эти штучки с переодеванием? Даже если бы на месте взрыва нашли челюсть Сократа со всеми его пломбами и коронками, то даже в этом случае я не поверил бы в его смерть.
Саша усмехнулся:
– Что же тебя смущает?
– Шапка, то есть корона, до которой он не дотянул. Перед коронованием ему дали перстень-печатку, с которым он был обязан не расставаться даже в случае смерти. Когда покойничка заколачивают в гроб, печатка должна быть на мизинце. Так вот, у покойника уцелели кисти рук, но ни на одном пальце не было не то что печатки, но даже выколотых перстней.