Он то поднимает на меня ничего не понимающие глаза, то вновь опускает. Похмыкивает, досконально изучая справки с анализами. А затем сворачивает бумажки и заторможенно кладет на журнальный столик.
Что-то замышляет. Я прям чувствую.
Потому внутри я ликую. Уже праздную победу.
Он повелся! Клюнул на крючок! Заглотил наживу и не подавился даже!
– Кать, а что последнее ты помнишь? – прищуривается он.
Я деланно задумываюсь, прикусывая щеку изнутри. Изображаю муки на лице.
– Кажется, то как мы ездили к Карине на день рождения.
Матвей реально сидит уже весь на изжоге. Он почесывает макушку и кажется не может поверить такой удаче.
– Кать, так это ж было две недели назад, – задумчиво произносит.
"Эмоции у Матвея бьют через край, но я вижу, с каким трудом ему удается сдерживать их, дабы не навлечь на себя подозрения.
Знал бы он, что и мне приходится держать себя в руках, чтобы хорошенечко не съездить кулаком по его смазливой и наглой роже.
– Врачи предупредили, что последние недели могут безвозвратно затеряться в моей памяти, но это пустяки. Ты же мне расскажешь, что я упустила? – предоставляю ему шанс примерить на себя роль мужика и самому во всем сознаться.
– Ага, – заторможенно отвечает, кивает, шестеренки в его голове прокручиваются в усиленном режиме, – Подожди, что прям навсегда? Ты можешь никогда не вспомнить события последних двух недель?
– Есть такая вероятность, – досадливо пожимаю плечами. – Так что было, Матвей? И почему ты прислал мне те сообщения? Почему ты просил нам дать еще один шанс? Мы что, поругались?
Лукьянов тут же падает на колени, вытягивает руки и начинает буквально душить меня, увлекая в крепкие объятия.
– Девочка моя, как же я сильно скучал. Я места себе не находил. Клянусь, с этого дня мы больше не будем ругаться! Я все для этого сделаю! – осыпает мое лицо поцелуями. Мокрыми, противными. Нашептывает на ухо: – Я ведь думал, что потерял тебя, но я исправлюсь.