Сегодня же Ваню должны были выписать. Я была против этого, но кто бы меня слушал. Хотя, мне было бы спокойнее, если бы мой генеральный еще полежал на больничной койке. Дома то он долго не вылежит. Наверняка, тут же в свой банк улетит.
Я настолько задумалась, что не услышала, как кто-то меня окликнул:
— О чем думы думаешь, систер?
— Рома? — встрепенулась я. — Что ты тут делаешь?
— Пришел навестить любимых девочек, — хмыкнул мой старый друг.
— Тебя тоже выписали? — настороженно спросила я, сверля недоверчивым взглядом ногу мужчины.
— Почти, — махнул рукой младший Чаровский и устало сел рядом со мной на скамейку.
— Только не говори, что ты сбежал из больницы?
— Я ненадолго. Меня водитель банка подвез. Таша, ты не представляешь, как мне надоело сидеть в четырех стенах, — со страдальческой улыбкой выдал мой неожиданный гость.
— Ёма! — с радостным визгом к Роману кинулась Ириша. — Ты усе сдоовь? — также подозрительно поинтересовалась она.
— Почти, — опять ответил Роман.
— Здравствуйте, — раздался рядом голос Егора.
Я посмотрела по сторонам и увидела Киру, застывшую недалеко. Она не спускала с нас испуганного взгляда. Да и я боялась вымолвить лишнее слово, лишь бы не сделать ситуацию хуже, чем она уже есть.
— Здравствуй, — ответил резко побледневший Роман, впервые в жизни вглядываясь в глаза сына.
— Я Егор Романович, — представился малыш и подал руку отцу.
Глава 11
После своего вояжа и ссоры с Кирой Роме стало хуже. Из санатория его увезли на скорой. Что произошло точно, я не знала.
Да и Егор Викторович очень рассердился, когда узнал, что его непослушный пациент сбежал на несколько часов прогуляться. Теперь младшего Чаровского надежно заперли на территории клиники. На прогулках за ним следовал охранник, который подчинялся лишь Борису Ивановичу. Наверняка и от отца моему старому другу влетело.
Только Рома был равнодушен к их нравоучениям. Он вообще изменился после встречи с Кирой.
Ваня так же это заметил. Но мы решили не лезть к Роме с вопросами, в надежде, что он сам отойдет через пару дней.
Прошло три дня, и настроение его изменилось на злость. Он на всех кричал, ворчал, привередничал. Больше всего досталось нам с Ваней. Мы у Романа оказались виноваты практически во всех смертных грехах.