— Пусть останется в прошлом, — говорю спокойно, — а ты не ругайся, а лучше подумай, как мне остаться в доме, Ибрагим-бей, пока я не сдал тебя хозяевам. Мне только на одну ночь, клянусь.
Он скрипит зубами, но молчит, лишь сердито глазами сверкает. Ставлю стремянку на место и возвращаюсь на задний двор. Меня подзывает один из помощников повара, выдает миску с чечевичным супом и ломоть еще теплого хлеба.
Очень кстати, я как раз проголодался. Косматая неухоженная борода мешает есть, лезет в рот, вымазывается в супе.
Съедаю все до последней крошки, бормочу под нос благодарности и бреду к воротам. Меня догоняет Ибрагим и шепчет, подталкивая в спину.
— Я отвлеку охранников, а ты прячься в будке с инвентарем. Как стемнеет, я тебя выпущу.
Он подходит к воротам, заговаривает с охранниками, загораживая им обзор широкой спиной. Я бросаюсь в кусты, продираюсь сквозь колючие ветки и ползком добираюсь до будки. Ныряю внутрь, приваливаюсь спиной к стенке будки и стягиваю надоевшую до смерти бороду, парик и грязные лохмотья.
На самом деле они чистые, я купил их у одного нищего и заплатил в отеле баснословную сумму, чтобы ее согласились принять в стирку. Зато потом надел поверх своей одежды, вышло очень атмосферно.
Сворачиваю в узел парик, бороду и одежду, запихиваю между ведер и лопат. Я не собираюсь своим видом пугать Ясю, как никак иду делать ей предложение.
Нащупываю в кармане джинсов коробочку с кольцом — все на месте.
Пусть Яська только попробует отказаться. Разве я не делаю все, чтобы ее завоевать? Кем я ради нее только не был! Флайбордистом был? Был. Помощником садовника был? Еще каким, у местной алычи спросите. А каким я был бомжом, городская гопота еще долго будет помнить мои хуки справа.
Нет, я Яську не виню, я сам во всем виноват.
От таких мыслей тянет в сон, не вижу нужды сопротивляться своему желанию. Подкладываю под голову лейку. Все равно Ибрагим не придет раньше, чем стемнеет, можно подремать.
Ауч, пока укладывался задел лейкой синяк на лице.