Живой туман очень чутко реагирует на раздражители, и если его побеспокоить, мгновенно уплотняется в растревоженном месте, и порой даже, не дождавшись верных, но медлительных трупов, сам взметает кверху гибкие жгуты-щупальца, стремясь покарать обидчика.
Подбежав к краю тумана, я выдернул чеки из гранат и заорал дурным голосом:
– Ложись! Ложись, мать вашу! Падайте в туман!"
"И одну за другой бросил гранаты под ноги живым трупам, которые русского языка точно не знают. Забыли за время лежания в могилах.
«Эргэдэшки» гулко и довольно громко стукнулись о землю – туман явно усиливал звуки. На мгновение замешкавшиеся стрелки далее тормозить не стали, синхронно попадав в бело-серую взвесь. Над ними немедленно колыхнулись плотные жгуты того же цвета. Обрадовалась аномалия: надо же, добыча сама, без приглашения норовит в пасть залезть – или чем там жрет людей эта белесая пакость?
Но покушать у Живого тумана не получилось.
Гранаты хлопнули почти одновременно, хлестнув осколками по ногам мертвецов. На месте взрывов мгновенно разлились два больших огненных пятна, формой похожих на круги, расходящиеся по воде от брошенного в нее камня. Странная реакция аномалии на взрыв, но на то она и аномалия, чтоб нетипично реагировать на внешние воздействия.
В общем полыхнуло нехило.
А туман мириться в дырами в организме не пожелал. Черные проплешины немедленно стали заволакиваться белесо-серой дымкой, уплотняющейся на глазах. Тут все логично. Когда ранен – не до еды, это и для человека естественно.
Дыры в Живом тумане затягивались, и все больше становилось заметно, что аномалия уже не такая плотная, как раньше. Как говорил Михайло Васильевич Ломоносов, «ничего ниоткуда не берется и ничего никуда не исчезает. Если в одном месте убыло, то в другом месте обязательно прибудет».
И, соответственно, наоборот.