Не высокомерно, как всегда, не усталой понимающей улыбкой взрослой женщины, вынужденной терпеть рядом такую вонючую тварь как он. А как девчонка – нежно, лукаво, призывно.
– Говорить-то будем? – сделал еще одну попытку Василий.
Шаг, другой, третий. Легко, словно она невесомая. И вот уже стоит совсем рядом, смотрит на него снизу вверх, и пахнет от нее горькой полынью, луговыми травами, звездами в черном небе и талой водой, пахнет сладким грехом и пьяным медом, диким зверем и нежным шиповником.
Василий застыл, не в силах шевельнуться.
Тонкие сильные руки обхватили его, горячие губы прижались к его губам, и его закружило, уволокло в темную глубину, на дно омута.
Он целовал ее так, как ни одну девчонку до нее. Кажется, исцарапал своей отросшей рыжей щетиной, а еще сдавил слишком сильно, так что косточки хрустнули, но она не отстранилась, а только рассмеялась, и он снова прижался к ее губам. Его охватило безумие, счастливое помешательство, в котором не было никакого отца, никакого его брака, а были только они вдвоем, не разделенные ни долгой ненавистью, ни презрением, ни кражей.
Когда он оторвался от нее, у него кружилась голова.
– Где диадемы? – мягко спросила Динара.
Он не понимал, о чем она спрашивает. Потянулся снова поцеловать ее, но она выставила ладонь.
– Ты взял диадемы. Верни.
Это была не просьба, не требование. Просто она сделала так, что слово «нет» больше ему не принадлежало. Он утратил способность отвечать отказом.
Василий безропотно выдвинул ящик стола и из-под конспектов достал непрозрачный пакет.
– Ты же только за этим пришла, да?
Слова давались ему тяжело.
– Отдай, – ласково сказала Динара.
Конечно, за этим. Василий понимал, что она дрянь, бесчувственная сука; она воспользовалась тем, что он хочет ее до безумия, и выманила у него свое сокровище. Ее надо прогнать и обо всем рассказать отцу… Черт с деньгами. Но так же нельзя… Он же живой, он человек!
– Так нельзя, – с тоской сказал Вася.
Она притянула его к себе, шепнула:
– А вот так можно?
Но когда, совсем потеряв голову, он сгреб ее в охапку и пытался донести до постели, она с поразительной ловкостью вывернулась и отскочила на шаг:
– Диадемы!
Василий точно под гипнозом протянул ей пакет.
Она даже не заглянула туда. Несколько секунд с насмешливой жалостью смотрела на него – красного, потного, измученного, растерянного – и вышла из комнаты.
Василий рухнул на кровать."
"В себя он пришел, когда за окном стало темнеть.