Вы себя придумали! Как интеллигентную особу, скромную писательницу, знающую, однако, себе цену. Наверняка ведь на благотворительность что-то отчисляете! Собаку вон подобрали. Играете эту роль, тоже, кстати, довольно тоскливую. Но даже из вашей серенькой скорлупы идеально воспитанной дамочки пробивается чудо-юдо. О, клыки лезут!
Гройс резко ткнул в нее пальцем. Ирма от неожиданности отшатнулась.
– Книги вы пишете дерьмовые, – с удовлетворением сказал он. – И сами об этом знаете. А из роли-то вылезти не можете, да? Сами себе врете, что все у вас хорошо, что вы талант, второй Эдгар По, а?
Он хулигански подмигнул.
– Я пишу замечательно, – сказала Ирма, сохраняя ледяное достоинство.
– Врете. Вы и читателей своих презираете. Плебеи, мол, купились на мою преснятину.
Она снова поднялась. Вид оскорбленной добродетели ей очень шел.
– Я была спокойна, пока вы оскорбляли меня. Но когда вы отзываетесь так о моих поклонниках, я вынуждена прекратить наш диалог!
– Вы даже разговариваете, как книжная кукла. «Вынуждена прекратить наш диалог», – передразнил он.
Женщина прикусила губу. Теперь Гройс четко понял, что больше всего ее раздражает. Шутовство! Она не переносит, когда над ней смеются. При насмешке этот злобный птенец выдирается из своей скорлупы и принимается яростно долбить клювом.
Но сейчас Ирма изо всех сил старалась, чтобы последнее слово осталось за ней. Не за бешеным птенцом – за леди.
– Сколько же в вас ненависти, Михаил Степанович, – лицемерно посочувствовала она.
– Тяжело жить с наручниками на левой руке.
– Сколько ненависти… – повторила она. – Будь у вас нож, вы бы меня ударили.
Она пошла к двери, держа спину очень прямо – воплощенное достоинство и благородство.
– Да толку-то вас бить, – вслед ей сказал Гройс. – Вы же восковая.
Ирма на секунду замерла. Плечи ее как-то странно перекосило, словно спину свело судорогой. Он вдруг представил, как она оборачивается, с рычанием кидается на него и до смерти забивает ведром с его же мочой, перемешанной с антисептиком.
Однако Ирма вернула плечи на место. И вышла, оставив Гройса приходить в себя в одиночестве.
– Нормально поговорили, – пробормотал он, пытаясь успокоиться. – Наладили контакт.
Старик лег и стал смотреть в потолок.