Третья порция успокоительного остановила стрелки, иначе Ирму разорвало бы, а вместе с ней и Гройса.
Весь следующий день они вели себя как поссорившиеся супруги, прожившие вместе полвека. И деться некуда, и смотреть друг на друга тошно. Ирма утром молча принесла завтрак. Гройс молча пописал в ведро. Она повернула фикус другой стороной к солнцу. Он бросил под кровать носки.
После обеда она принесла ему свежие.
Это были носки той же фирмы, которую он носил. Шелк-вискоза, с укрепленной пяткой.
Гройс вспомнил, что она уехала сразу же после завтрака, сопоставил это с носками.
«Вот что ты вчера устроил? – мрачно спросил себя старик. – Ну, скучная тетка. Ну, пишет хреново. Но вреда-то никому не причиняет… почти.
Не то чтобы Гройсу было стыдно. Но он впервые ощутил что-то, похожее на жалость.
Тем более Ирма молчала. Тоже, значит, чувствовала себя виноватой.
«Извиняться буду», – решил Гройс. Вовсе не потому, что хотел угодить тюремщице.
Ирма действительно объехала шесть магазинов в поисках носков для пленника. Ей необходимо было чем-то занять время. В голове царил сумбур. Утром при взгляде на раковину ее снова чуть не стошнило. Она едва сумела приготовить Гройсу завтрак, а войдя в его комнату, увидела на полу скомканные носки.
Поднос с кашей Ирма не опрокинула лишь чудом.
"Она ненавидела грязь. Грязную одежду, грязную обувь, грязные отношения. В ее доме, как и в квартире, царила чистота. Гройс угадал насчет десятка освежителей воздуха, но если бы он увидел, что в действительности стоит в тумбочке под ее раковиной, ему бы это не понравилось. Ирма покупала новое средство, которое очищало лучше предыдущего, но проходило время, и она убеждалась, что новинка перестает работать.