В мире, где толпы людей боролись за свободы – против “лукизма”, против “сексизма”, за одинаковые туалеты для обоих полов, за еще какой-то бред, отрицающий законы природы, на него старались не смотреть."
"Среди равноправных лицемеров, ищущих глубину внутреннего мира, его –чудовище, оставили в белом замке больничной палаты.
Догнивать свой пустой век, который он пытался наполнить музыкой, но с каждым днем проигрывал очередную битву в борьбе с растущей в душе бездной.
– Прости, – Елена утерла слезы и, собравшись, встряхнула плечами.
– Тебе мало дождя?
– Я серьезно! Ты бывал в баре? Хотя, кого я спрашиваю. Вы, затворники, по барам не ходите.
И, смеясь, она направилась вниз по проспекту. Он поехал следом за ней.
Глава 869
Хаджар схватился за единственное, что могло помочь ему не утонуть в этих воспоминаниях.
Протянутая рука, сияющая расплавленным серебром. Почти как лужи на мостовых в каменном центре города, отказывающимся сдаваться терзающим небо башням из хрома и стекла.
– Не сдавайся, Северный Ветер! – голос Анетт был практически не слышен.
Его заглушал шум дождя.
Высокое Небо, он ненавидел дождь.
Почему все, что случалось плохого в его жизни, должно было быть связано именно с дождем.
Проклятье…
Это так банально.
Дождь…
Почему не извержение вулкана, почему не ураган, на худой конец – даже простой ясный, солнечный день. Но нет, все происходило под ритм барабанящих капель дождя.
Такое впечатление, будто у того, кто писал его судьбу, были проблемы с фантазией.
– Не сдавайся, Хаджар! Борись со своей тьмой! Иначе ты никогда не сможешь выйти к свету!
Реальность перед глазами Хаджара плыла. Так, как если бы он лежал на воде на спине, и, иногда, влага попадала бы ему на глаза.
– Поднимайся, здоровяк! – чернокожая красавица, взвалив Хаджара на плечо, потянула его вверх. – Если не пойдешь сам, я донесу тебя до Горы! И пусть тебе перед Перворожденным будет совестно, что тебя тащила на себе женщина!
Вместе они пошли сквозь утопающие под дождем джунгли.
Рана на сердце Хаджара, старый шрам, который он заставил себя забыть, открылся еще шире. И только теперь, глядя на то, как “кровь” заливала его тело, он понял смысл волшебных знаков, которые на нем чертили.