Калитка, закрывшаяся за спиной Хаджара, звенела колокольчиком и выглядела так же, как и должна была. Ладная, справная, украшенная резьбой с крепкой, надежной щеколдой.
Совсем не та рухлядь, которую увидел Хаджар по первости.
– “В мире смертных мы смотрим глазами и слушаем ушами, Северный Ветер“ –прозвучали в голове слова Степного Клыка. – “Но в мире духов, там где нас ждут праотцы, у нас нет ни глаз, ни ушей. Лишь душа и сердце. Смотри душой, а слушай сердцем, Северный Ветер.”
– Смотри душой, – проворчал Хаджар. – легко сказать.
Игнорируя кота и пса, он подошел к бочке с водой. Только недавно он видел, что она была заполнена свежей дождевой водой. Теперь же она выглядела как затхлая, покрытая плесенью и тиной, вонючая жижа, в которой разве что лягушки не квакали.
– Не нравится моя вода, путник? – выглянула из горницы бабушка. – Могу другую предложить, – она протянула кувшин, пахнущий чистейшей, родниковой водой. – Возьми. Умойся. Освежись.
Хаджар, едва не теряющий сознание от вони, доносящийся из бочки, сжал зубы.
– Нет, бабушка, – покачал он головой. – Хозяин гостю всегда лучшее предложит, а гость – никогда радушного хозяина не обидит.
Хаджар снял с крючка черпак и, зачерпнув им жижу, закрыл глаза и вылил себе на голову. Ожидая худшего, он внезапно почувствовал как его раны затягиваются под остужающими, ледяными ласками чистейшей воды, которую он когда-либо ощущал на себе.
Открыв глаза, Хаджар вновь увидел ту же бочку, что и прежде.
– Раздевайся, путник, – бабушка подошла к Хаджару. В руках у неё вместо кувшина покоилась небольшая бельевая корзина.
На этот раз Хаджар не стал спорить. Руководствуясь все теми же законами гостеприимства, он, без всякого стеснения, разделся до гола и, сложив одежду, положил её в корзину.
Бабушка окинула его цепким взглядом. Но таким, каким обычно врач осматривает пациента, а не женщина голого мужчину.
"– Потрепало тебя, путник… Но ты полезай, остудись. Отдохни немного, а потом в дом ко мне заходи. Я уже чайник поставила.
– Спасибо, бабушка, – поклонился Хаджар и, развернувшись, перелез через край бочки.
Стоило ему только погрузиться внутрь, как он мгновенно закрыл глаза от той неги, что растеклась по его телу. Раны, оставленные острой осокой, тут же затянулись. А затем, казалось, начали затягиваться и другие, куда более глубокие и страшные.