Выйдя во двор, Дорохов поднял воротник, защищаясь от промозглого ночного ветра, и растворился в тумане петербургских улиц. В его голове уже формировался план. Ему нужна была помощь — помощь человека, который уже доказал свою преданность Империи и справедливости. И это несмотря на довольно юный возраст, тем более император ему благоволит.
Дорохов извлек из кармана часы и проверил время, после чего направился в сторону окраин Петербурга, выбирая самые тихие и неприметные улочки. Ночной город таил множество опасностей, особенно для того, кто официально считался мертвым.
Добравшись до места, Дорохов выбрал удобную позицию для наблюдения.
Время тянулось медленно. Дорохов провел эти часы, обдумывая каждую деталь предстоящего разговора и возможные последствия своих действий. Если Аврора Сергеевна узнает о его предательстве, его жизнь не будет стоить и гроша. Но выбора не было.
Когда стрелки его часов приблизились к двум часам ночи, Дорохов выпрямился и вгляделся в туман. В переулке появился силуэт — высокая фигура в темном плаще.
Выйдя из своего укрытия, Дорохов позволил себе слабую улыбку.
— Ну здравствуй, Законник, — произнес он, глядя на знакомое лицо Максима Темникова.
Глава 21
Я замер, глядя на силуэт в тусклом свете масляного фонаря. Передо мной стоял человек, которого я никак не ожидал увидеть — Роман Витальевич Дорохов, третий заместитель начальника Внешней Разведки. Вернее, бывший заместитель. Его казнь за попытку развязать войну с Польшей была документально оформлена, и я лично видел рапорт о приведении приговора в исполнение.
Энергия немедленно заструилась по моим венам, концентрируясь на кончиках пальцев — невидимая простому глазу, но вполне ощутимая для любого мало-мальски опытного мага. «Пространство» и «Деструкция» — Истинные Слова уже сложились в голове, готовые вырваться наружу по первому приказу.
Дорохов заметил мою реакцию и поднял руки ладонями вперёд — универсальный жест капитуляции.
— Оставь свою магию, Законник.
— Ты должен быть мёртв, — я сохранял дистанцию. — Я видел рапорт о твоей казни. С подписью палача и тремя свидетельскими заверениями.
Лёгкая полуулыбка скользнула по его лицу — не весёлая, скорее, горькая.
— Что ж, кто-то посчитал меня слишком ценным, чтобы вот так убивать, — он пожал плечами. — Бумаги, впрочем, были настоящими. Свидетели тоже.