Внутри царила привычная суета: сотрудники спешили по своим делам, в воздухе витал легкий запах озона от постоянно используемых заклинаний.
Соколов, как обычно, сидел за своим столом, заваленным бумагами и странными приборами, о назначении которых я мог только догадываться. Его проницательные глаза встретились с моими, и я почувствовал, как он мгновенно считывает мое настроение.
— А, Максим, — произнес он, откладывая в сторону какой-то документ. — Вижу, ты не теряешь времени даром. Что привело тебя ко мне в такую рань?
— Андрей Павлович, мне нужно ваше разрешение на проведение рейда.
— Рейда? — бровь Соколова удивленно поползла вверх. — И на кого же ты собрался устраивать облаву?
— На игорный дом «Золотой Фазан», — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно и спокойно. — У меня есть доказательства их незаконной деятельности.
Соколов откинулся на спинку кресла, внимательно изучая меня взглядом.
— Максим, ты хоть понимаешь, за какой гадюшник ты собрался браться? За этим заведением стоят очень влиятельные люди.
Я почувствовал, как внутри меня закипает гнев, но постарался сохранить спокойствие.
— Андрей Павлович, — начал я, тщательно подбирая слова, — я прекрасно понимаю, о чем вы говорите. Но разве не в этом суть нашей работы? Защищать закон и порядок, невзирая на лица? Тем более я уже проходил это. Влиятельные люди, угроза, в итоге Дорохов в тюрьме.
Соколов хмыкнул, но в его глазах я заметил одобрение.
— Ладно, продолжай, — сказал он.
— Дело не только в азартных играх, — продолжил я. — Они торгуют наркотиками, занимаются сутенерством. Но самое главное — они втягивают в долговую кабалу не только богатых аристократов, но и обычных людей.
Я сделал паузу, чтобы мои слова лучше дошли до Соколова.
— Андрей Павлович, они губят жизни простых подданных империи. Людей, которые не могут себя защитить.
— И у тебя есть доказательства всего этого?
— Есть. Но не все. Остальное добуду во время рейда.
Следующие полчаса я рассказывал Соколову все, что узнал за вчерашний день.
— Знаешь, Максим, — наконец произнес он, — ты напоминаешь мне меня в молодости. Такой же упрямый и принципиальный. Вот только чувство самосохранения у тебя напрочь отсутствует.
Он тяжело вздохнул, потер переносицу так, словно пытался договориться сам с собой.