Все остальные — сумасшедшие! Вы заметили, сколько сейчас людей, лавирующих на грани безумия? И это всё потому, что нет веры! А легковерного человека несёт, как сор. Да, я хочу сказать о другом! Я не могу больше оставаться здесь, Но решительно не к кому обратиться за помощью. В Усть-Карагаче даже адвоката нет! Человека некому защитить!
Он делал паузы и, казалось, в это время сглатывал под ступившие слёзы, стараясь при этом держаться мужественно. И в одной из пауз замок наручников щёлкнул и дужки разошлись.
— У вас отняли бизнес? — участливо спросил Вячеслав, забирая у него вилку. — Второй открою сам.
— Отняли, да. А теперь ещё и сожгли базу на Гнилой. Всё сгорело! А Распутин вынуждает меня вернуться на Гнилую Прорву!
— Кто?
— Распутин! Григорий Ефимович! Колюжного передёрнуло от знакомого уже детского, затаённого страха: генерал из ЦК и в самом деле был точной копией образа придворного «старца»! Эдакого киношного образа, который сложился и существовал в воображении как полузабытый сон, оставив лишь неуловимое его послевкусие.
— Но ведь он только рядится под Распутина, — Вячеслав потряс головой. — Он же не настоящий. На самом деле это генерал...
— Самый настоящий Распутин! — горячо перебил Сорокин. — Перевоплощённый и бессмертный! И заметили: хромой! А это печать дьявола.
— Он в хоккей играл...
— Я знаю его семь лет, и всё это время он припадает на одну ногу.
Колюжного словно колким ветерком обдало: Сорокин источал безумие. И этот больной, шизофренический бред показался липким, навязчивым, ввергал в некое оцепенелое состояние прострации.
Вторая клешня наручников, однако же, распалась сама. Он поднял браслеты, сложил и спрятал в карман.
— Я предупреждал: некоторые вещи очень трудно понять и принять, — забухтел гость, — особенно непосвящённому... Настоящий Распутин не убит. Вернее, даже не так... Его и в самом деле стреляли, травили ядом и топили. Но энергия варисовела делает человека бессмертным! Настаёт час — и он является вновь.