Висящих на тонких деревьях людей ещё можно было увидеть, однако сколько он ни вертел головой, никаких признаков не обнаружил. Мелкие отдельные рощицы были всюду, и хотя на берёзках распускались серьги и листва, однако же кроны просматривались насквозь. Вокруг носились утки, плескалась рыба на икромёте, били хвостами бобры, но не было ничего похожего на близкое присутствие людей. А должны бы закричать, услышав гул мотора!
Ещё полчаса Рассохин лавировал между полей стриженных кустарников по разливам, пока не угодил на мелкое место и не намотал на винт травы.
Стало ясно, что даже днём искать наугад затопленный остров — безнадёжное дело, только время потеряешь. А ещё хуже — сломался винт, наскочив на корягу: запасных в лодке не было. Надо пробиваться к своему берегу, ждать рассвета, брать в проводники амазонку и обязательно бинокль. Уже в темноте, часто продираясь сквозь заросли напрямую, он кое-как пробился на курью и там не удержался, погнал в исток, к Карагачу.
Гнилую Прорву затопило почти полностью, торчал бугорок на месте бывшей пекарни и узкая полоска берегового вала, на котором сидели стрижи, лишившиеся своих гнёзд.
Карагач требовал жертвы!
Лагерь на противоположной стороне ещё дотлевал, над чернеющим кедровником светился неяркий, призрачный дымный столб, напоминающий извержение вулкана.
— Лиза-а!
Низкие облака прижимали звук и гасили эхо, однако кавказец на том берегу услышал и отозвался скулящим лаем. По реке несло свежие, рухнувшие с берегов деревья, распускающаяся листва серебрилась в кронах, создавая впечатление, будто весь мир опрокинулся в зловещую реку.