Все трое и без ружья выглядели воинственно и решительно, особенно выделялась одна — в байкерском кожаном облачении и туфлях с обломанными каблуками.
— Где женщины? — спросила она с неким жёстким напевом. — Отроковицы с острова? Только не нужно говорить: все утонули!
И сразу стало понятно: знает, о чём спрашивает. Рядом с ней встала другая — тощая, с желтоватым лицом печёночницы. Третья, стриженная под ноль, с карабином в руках, посадила пилота на землю и встала возле как часовой.
— Они живы, — сказала Лиза и отметила взглядом увесистый обломок доски с гвоздями.
— Ты рассохинская пассия? — точно угадала байкерша, и в самом деле сменив гнев на милость. — Дочь пророчицы?
— А ты Матёрая? — вопросом отпарировала Лиза. — Хозяйка Карагача?
Желтолицая — недокормленная, но ярая тётка — шмыгнула простуженным носом.
— А она борзая! Зря ты с ней сюсюкаешь.
— Отойди, сама знаю, как, — огрызнулась та.
— Да ей надо сразу матку наизнанку!
От тычка Матёрой советчица отскочила, но не обиделась, и стало ясно, кто верховодит в этой компании.
— Молчуны сняли отроковиц с острова? — спросила она.
Лиза осмотрела её оценивающе и поправила:
— С деревьев сняли. Остров, как и следовало ожидать, затопило.
— Всех?
— Одна утонула. Точнее, сама утопилась. Не захотела, чтобы похищали.
— Зарница?
— Имени не знаю... Мы её схоронили.
— Молодец, — похвалила Матёрая. — Мне всегда нужно говорить правду.
— Скрывать нечего, — благосклонно ответила Лиза.
— Да она же тварь паскудная! — опять вмешалась желтолицая тётка. — Она же глумится над тобой!
— Отстань! — отмахнулась хозяйка Карагача.
— И особая благодарность от моей мамы, — выразительно произнесла Лиза.
Матёрая ещё пыталась скрыть назревающее буйство, но движения уже выдавали закипающий огонь гнева.