Где-то в глубине души оставалась слабая надежда, что это не так, что Игнат неправильно понял (снова!), что придумал, что… Этих что было очень много, и я твердо решила для себя завтра поговорить с девочками и выяснить правду. Я не знала, как буду вести себя с ним, но точно знала, что предательства не прощу.
Мама и Костя, конечно же, ничего не узнали. Они вернулись домой, свежие и бодрые, и спрашивали меня о том, как я провела день рождения. Я лгала им с легкой улыбкой, что все прошло замечательно, но мама заметила, что мне нехорошо.
Вечером, почувствовав себя лучше, я пошла к маме — хотела посидеть с ней. Костя сказал, что она гуляет в саду, и я стала ее искать. Мы любили сидеть на качелях вдвоем и разговаривать обо всем на свете.
— Нет, я же сказала, — вдруг сказала мама железным голосом. — Хватит меня преследовать. Нет. Нет. Сколько раз я еще должна сказать это слово? Нет!
Я оторопела — редко видела ее в таком состоянии.
Она отключила телефон, сунула его в карман и повернулась — ее красивое лицо было искажено гневом.
— Дочка, ты давно здесь? — спросила она, спускаясь ко мне.
— Только что подошла. Ты с кем-то ругалась, мам? — спросила я, а она лишь рукой махнула.
— Да так, ерунда.
— Мама, говори! — повысила я голос. — Или скажи Косте. Он мигом со всеми разберется.
Мама коснулась рукой живота.
— Ему нельзя говорить об этом, — грустно сказала она. — Это человек из моего прошлого. Того, о котором Костик не должен знать.
Я кивнула. Наверняка Стас или как там его зовут. Достает маму, скотина.
— Понимаю. Но… Может быть, все-таки рассказать ему обо всем? — осторожно спросила я. — Это как-то неправильно, что ты скрываешь…
В глазах мамы появился такой страх, что мне стало не по себе.
— Не могу, Яра… Если только после того, как рожу. Сейчас не могу.
Ей вдруг стало нехорошо — маму повело в сторону, и я, испугавшись, подхватила ее и усадила на одну из скамеек.