Спрятал нижнюю часть лицо в ладони, словно бы почесывая подбородок. Наморщил лоб.
— Но? — Тактично поторопил его я.
— С момента того неприятного случая с Сорокиным, — на выдохе продолжил Давыдов, — я установил более тесные связи с особым отделом. Связи не служебного, а, скажем так, доверительного характера. Извини, но эти подробности тебе знать не обязательно.
— К этому я не стремлюсь, товарищ подполковник, — покачал я головой, — мое дело — служба на заставе.
— Верно, — кивнул начальник, — тем не менее вышло так, что тебя это тоже касается.
— Особый отдел, он на то и особый, — улыбнулся я, — что служат там люди специфического склада.
— Верно. И все же, теперь их планы от меня не ускользают. По крайней мере, пока.
Услышав эти слова, я почему-то почти сразу подумал о капитане Рюмшине — новом офицере особого отдела.
В пользу такой моей версии говорит и то, что у Шарипова есть одно дело, что он пытается провернуть «в частном порядке».
Постепенно в моей голове стали складываться два и два…
— Так вот, о Шарипове, — сказал начальник отряда, ожидавший от меня какой-то реплики, но после моего молчания, просто продолживший развивать свою мысль далее: — есть у меня сведения, что он тоже что-то задумал.
— Вы знаете, что? — Спросил я.
Начальник отряда задумчиво нахмурился. Потом все же ответил:
— Нет. Что именно я не знаю. Шарипов никому не докладывал.
"Давыдов снова замолчал. Несколько мгновений поразмыслил и спросил:
— Ты ведь знаком с девочкой шестнадцати лет, по имени Амина Искандарова?
— Я спас эту девочку из Пянджа, — кивнул я.
— Значит, ты с ней общался.
— Немного.
После моего ответа Давыдов молчал долго. Видимо, думал, стоит ли и дальше рассказывать об Амине. Рассказывать то, о чем я уже знал, но по долгу службы не должен.