Ваше рвение покинуть Шамабад было обосновано не желанием исполнять свой долг, а в первую очередь тем, что вы хотели держаться подальше от войны, товарищ лейтенант.
Замполит аж растерялся от моих слов. Глаза его забегали, и он приоткрыл рот, не зная, что сказать.
— Да с чего… С чего вы это взяли, сержант⁈ — Наконец, выдавил из себя он.
— У вас на лице все написано, — проговорил я.
— Знаете… Знаете что⁈ Я считаю это личным оскорблением!
— И у вас есть право принять меры, — согласился я. — лучше скажите, почему вы оказались на заставе, товарищ лейтенант? Вы ведь явно не хотели этого.
У Пуганькова вытянулось лицо.
— Младший сержант Селихов…
— Я отношусь к вам совершенно нормально, — заговорил я несколько монотонно и даже холодно, — вы не вызываете у меня ни теплых, ни отрицательных чувств. Мои слова не ставили целью как-то задеть вас.
Пуганьков уставился на меня ошарашенными глазами. Несколько раз моргнул.
— Разрешите идти? — Спросил я.
— Р-разрешаю, — не сразу ответил Пуганьков.
Я отдал ему честь и направился к конюшне.
— Ну что, воины, как обстановка? — Сказал я пограничникам, засевшим под бетонным забором.
Парни времени зря не теряли. Они натаскали под брешь мешков с песком и организовали в проеме стрелковую позицию. Малюга и еще двое бойцов сидели с краю дыры и внимательно следили, не идут ли духи.
Еще трое залегли за мешками.
— А чего Таран хотел? — Спросил Малюга, — что ему надо было?
— Думал, стоит ли оставлять Шамабад и уйти в опорник.
Услышавшие меня погранцы недоуменно переглянулись.
— Как это оставлять? — Спросил Миша Солодов удивленно, — эт че, мы зря, что ли, под пули тут, на заставе, подставлялись?
— Так если хотели увести нас в опорник, — подал голос Малюга, — Так сразу бы такой приказ ставили! А теперь что это получается? Мы с духами бодались-бодались, выдворяли их отседава, а теперь уходить⁈
Со всей линии обороны стали доноситься недовольные выкрики:
— Да!
— Точно!
— Как это так, заставу оставлять?
— Зря мы, что ли, тут шеи подставляли⁈
Я ухмыльнулся.
— Тише, тише братцы. Все хорошо.