Шум боя стих, и я хотел направиться к Тарану, чтобы доложить о задержанных врагах. Не успел я отойти, как услышал Малюгу.
— М-м-м-м… М-м-м-м… — Стонал он от боли.
— Да не шевелись ты! Дай гляну! Дай гляну, говорю! — успокаивал его, сидящего под стеной, рядовой Матузный, — не дергайся!
Малюга держался за лицо, что-то мычал и отмахивался от товарища.
Я приблизился к ним.
— В чем дело, бойцы?
Матузный глянул на меня дурными после рукопашной глазами. На скуле его кровоточило серьезное рассечение, но, казалось, пограничник этого даже не замечал.
— Саша, Генке челюсть сломали. Я прошу посмотреть, а он не дает!
— Гена, — опустился я. — Покажи-ка.
Малюга снова что-то промычал и отмахнулся, пряча от меня нижнюю часть лица.
— Покажи-покажи. Не бойся.
Гена зыркнул на меня волчьим взглядом. На миг мы с ним застыли, сверля друг друга глазами. Отрывистое дыхание перепуганного человека, выдавало в его взгляде скорее страх, чем какую-то злость.
— Да дай ты посмотреть, что прячешься? — Спросил я беззлобно.
Малюга зыркнул уже на Матузного, потом снова на меня, и опустил предплечье, которым прикрывался.
— М-д-а-а… Дела… — Сказал я, всматриваясь ему в лицо.
Половина нижней части его лица страшно опухла. На щеке открылись многочисленные ссадины от удара прикладом. Но это были семечки. Челюсть солдата выскочила из суставов и неестественно сдвинулась влево так, что он не мог ни открыть ее, ни закрыть.
— Дай посмотреть, открой рот, как сможешь, — сказал я.
Малюга приоткрыл рот, скривили от боли. Я заметил там только несколько выбитых зубов, но перелома самой челюсти, по всей видимости, не было. По крайней мере, по внешним признакам.
— Вставай, — бросил я, — давай.
Малюга тут же замычал, замахал руками.
— Вставай, говорю. Нормально все будет.
Он недоуменно и даже с каким-то удивлением посмотрел на меня. Под заинтересованными взглядами еще нескольких бойцов поднялся.
— Стой ровно.
Малюга выпрямился. Не успел он моргнуть, как я просто дал ему с левой прямо в челюсть. Отчетливо щелкнуло. Малюга замычал, согнулся. Мы с Матузным поспешили поддержать его, что б тот не упал.
— Тихо… Тихо-тихо… — Успокаивал его я.
— М-м-м-м… Сука! — Заорал Малюга и резко выпрямился, вырвал у нас с Матузным руки.
А потом разразился чудовищным матом, схватился за лицо от боли.