И у всех до одного – неопределенное выражение на лице, которое было вариацией на тему моих же чувств: какого хрена мы сделали? Аретия к этому еще не готова, а я их все равно привела.
Может, Ксейден и рискнул революцией, когда пришел за мной, но я только что подвесила на нее огромную мишень.
«Мы хотя бы можем их всех здесь разместить?» – спросила я Ксейдена, пока мы пробирались через сумятицу.
«На трех верхних этажах – добрая сотня отдельных комнат, – ответил он. – И это не считая семейных помещений на втором.
– Вайолет! – помахала Рианнон и окинула меня критическим взглядом. Наш отряд ждал перед аркой, ведущей в большой зал. – Выглядишь уже лучше.
– И чувствую тоже, – заверила я ее, заметив, что Имоджен с ними нет. – Что происходит?"
"– Я надеялась, ты знаешь. – Ри обвела глазами наш отряд, потом наклонилась ко мне, понизив голос: – Вчера ночью провели быструю перекличку, разместили нас и сегодня утром накормили, но это было час назад.
– Думаю, мы застали их врасплох, – признала я, чувствуя, как грудь наполняется сосущей пустотой из-за чувства вины.
– А теперь узнаем насколько, – сказал Ксейден. – Мы скоро вернемся с ответами, Рианнон. – Он кивнул мне, указывая в коридор.
«Нам надо встретиться с Ассамблеей».
«Если бы это только не звучало в твоем исполнении так зловеще».
Я задержалась, когда мы шли мимо Аарика.
Он стоял в стороне от отряда, сложив руки на груди и внимательно наблюдая за происходящим вокруг.
– И что теперь, Сорренгейл? – спросил он, поджав губы.
«Он не о графике дня спрашивает», – сказал Ксейден.
«Понятное дело».
Я перевела взгляд с Ксейдена на Аарика:
– Твоя тайна останется тайной.
«Громко сказано».
Я снова повернулась к Ксейдену. И медленно проговорила:
– Тебе решать, хочешь рассказать о своей семье или нет. Правильно, Риорсон?
На щеке Ксейдена дрогнула мышца, но он кивнул.
– Клянетесь? – выпалил Аарик.
– Клянусь, – сказала я.
И больше ничего добавить не успела: Ксейден взял меня за руку и повлек по широкому коридору, где толпа наконец поредела.
– Думаю, я облажалась, – прошептала я, чувствуя, как с каждым шагом нарастает нехорошее предчувствие.
– Мы облажались, – заметил он, сжав мою ладонь и остановившись перед высокой деревянной дверью, из-за которой слышалось немало разгневанных голосов на повышенных тонах. – Но это еще не значит, что мы не правы.