Она никак не могла знать, что я в ловушке. У меня не было с собой телефона, и, когда я уронила ключ, там было так много шума и суеты на заднем дворе, она, конечно, скучала по этому. Но была одна настойчивая часть меня, которая задавалась вопросом, почему она не искала меня – по крайней мере, не проверила.
Несмотря на то, что я была в Беркшире, а она – в Лондоне, Поппи все равно каждый день присылала мне свежую корзинку чего-нибудь сладкого. Иногда в дверь моего общежития стучал курьер. Иногда папа оставлял ее подарок на пороге моей комнаты.
Извинения приняты, сестренка.
Мое слишком короткое лето пронеслось красочным, жарким пятном. Поуп катался на яхте на Сейшелах со своими родителями и двумя старшими сестрами. Я очень сомневалась, что он потратил время на подготовку к стажировке. Я не знала, что задумал Вон, но была уверена, что это связано с каким-то сатанинским ритуалом, игрой с ножами и пытками младенцев.
Что касается меня, то я отсиживалась в своей новой комнате в замке Карлайл на этаже для персонала и стажеров, поглощая книгу за книгой, время от времени здоровалась с папой в коридорах и планировала свой следующий проект. Новая комната была обставлена и украшена вещами, которые папа нашел в моей старой комнате, вещами, которые я купила вместе с мамой, когда мне было двенадцать: простынями и подушками из «Кошмара перед Рождеством»[40] во время нашего визита в Стратфорд, плакаты The Cure из Кэмден-Тауна, фотографии из моего портфолио – пожелтевшие и устаревшие, скрученные по краям – прикреплены к стенам.
Мои вещи в комнате ничуть не изменились с тех пор, как я была здесь в последний раз, но все же они больше не казались моими.
Год в Тодос-Сантосе изменил меня.
Я даже не знала почему, но все равно не могла вынести никаких изменений.