Тамара чувствовала себя полководцем, у которого все по стойке «смирно» и шагом марш. Нет, даже лучше: она чувствовала себя волшебницей, которая может подарить хрустальные башмачки. И даже еще лучше: она чувствовала себя собственницей большой семьи. Не хозяйкой, не главой семьи, а именно собственницей. Она понимала, что это в какой-то степени игра, она сама это выдумала… Но ведь если выдумала, значит, именно этого ей хочется? Да, именно этого ей всегда хотелось. Быть самым главным человеком для всех своих.
Она вернулась домой и опять принялась с утра до вечера пропадать на работе — лето, что поделаешь, самая горячая пора: строительство, ремонты, наплыв иногородних заказчиков и покупателей… И опять вместо обеда бутерброд или, в лучшем случае, соседняя кафешка. Вот в этой кафешке она и наткнулась однажды на Евгения. А он-то почему во всяких забегаловках обедает?
— Привет, — осторожно поздоровался Евгений, подсаживаясь к ней за столик.
— Некогда, — неприветливо ответила она. У нее не было к нему той горячей ненависти, которая чуть не задушила ее у Анны в больнице, но и забыть она не забыла. Что ж поделаешь, незабывчивая она от рождения.
— Мои на даче, себе не готовлю, лень и некогда. Работы много, не успеваю.
— А я слышал, что успеваешь, — льстиво сказал Евгений.
— Врут, — отрезала Тамара. — Какой из меня благотворитель? У меня один закон — чистоган.
Она не хотела, чтобы он о чем-нибудь ее просил.
Евгений молчал, внимательно смотрел, как она стремительно метет невыразительные столовские вареники, вдруг пробормотал завистливо:
— Ты всегда ела, как будто ничего вкуснее нет… А я вот в этих забегаловках не могу.
Тамара отодвинула пустые тарелки, уже поднимаясь, допила сок, взяла сумку:
— Мне пора, извини. — Не удержалась и добавила: — Обедай дома, раз здесь не можешь.
— Как же, дома пообедаешь! — Он тоже поднялся, пошел за ней. — Дождешься от моей обеда, как же… Она тарелку манной каши мне не сварит, не то, что обед. Совершенно чужой человек. Даже домой идти не хочется. По сути, нет у меня настоящего дома.