В проёме замерла княгиня, потирая виски длинными тонкими пальцами, унизанными перстнями.
— Спрячься. Сейчас же, — скомандовала Юмэ.
Я прижался к стене, стараясь расплющиться, как вторые обои, представляя тело как предмет мебели. Моя щека прилипла к холодной деревянной панели. Шёпотом, губами, которые почти не шевелились произнёс: «Я — трещина в штукатурке», скармливая ложь разуму. А после выдохнул страх, как во время тренировок с магией кошмаров, но не желая причинить вред бабушке, рассеял его в пространстве.
Бабушка прошла в сантиметре. Её запястье почти задело моё — я почувствовал тепло её тела на своей коже.
Елизавета Ольгердовна оглянулась, и её взгляд скользнул по комнате, отметил потухшие курильницы и без задержки прошёл сквозь меня.
— Похоже, ушли в сад, — произнесла она и развернувшись на каблуках стремительно покинула мою спальню.
— Она… — я начал, но холодный палец кицунэ прижался к моим губам.
— Она теперь уверена, что мы в саду у озера, — кицунэ лизнула губы кончиком языка, и я увидел, что он неестественно длинный и розовый.
Она встала, и вдруг… начала таять, как утренний туман. Её контуры стали размытыми, а хвост растворился в воздухе вместе с ушками.
— Запомни: лучшая невидимость — когда люди сами придумывают, почему тебя нет.
Её иллюзорный хвост нежно махнул мне в лицо, оставляя на щеке ощущение шёлка и покалывание статического электричества.
— Завтра… будем тренироваться.
Кицунэ исчезла для человеческого взгляда, но я заметил радужную невесомую плёнку конструкта, когда Юмэ покидала бесшумно мою спальню. Ни единая половица не скрипнула у неё под ногами. На память об уроке остался только запах гардении… и странное чувство, будто меня и не было в этой комнате.
Я посмотрел на камень, всё ещё зажатый в моей ладони. Он был мокрым — от моего пота. Но оно того стоило. Бабушка… так и не увидела меня.
Мои пальцы разжались, и камень с глухим стуком упал на пол, тут же исчезнув белым дымом развеянной иллюзии.
Глава 6
Бледное июньское солнце висело низко над горизонтом, но ледяной ветер с Кунаширского пролива резал кожу, как зимней порой. Казаки-оборотни почувствовали неладное ещё до того, как увидели опасность. Воздух звенел, будто натянутая струна, а вода в проливе стояла неестественно гладкой, будто застывшее стекло.
А потом лёд пошел. В середине июня.