Жрец Хаоса. Книга III

За ней, как тени, следовали два мага-криоманта в серых мантиях — их дыхание оставляло на воздухе тонкие кристаллики инея.

— Михаила Дмитриевич, — её голос был тихим, как первый мороз перед гибелью урожая. — Ты всё ещё надеешься, что твоё молчание что-то изменит?

Князь поднял голову. Его лицо было бледным, с синеватыми прожилками от холода, но в глазах горела насмешка.

— А ты всё ещё надеешься, что я стану разговаривать с узурпаторшей? — он хрипло рассмеялся, и из уголков его рта капнула кровь, тут же замерзая в тонкие красные нити.

Императрица не моргнула.

Она провела рукой по воздуху, и ледяные шипы выросли из пола, медленно пронзая его ноги снизу вверх. Хруст костей смешался с шипением — плоть феникса пыталась заживить раны, но холод тормозил регенерацию.

— Почему ты предал моего сына?

Он скрипнул зубами, но не ответил.

Тогда она сжала кулак.

Лёд вздыбился, обвивая его тело, сжимая рёбра. Хруст. Ещё хруст.

— Ты предал Империю. Ты предал свою кровь. Украв Яйцо Феникса, ты обрёк своих людей умирать на Курилах, — её голос оставался спокойным, но в нём звенела январская вьюга.

— Что тебе пообещали японцы? Деньги? Трон? Как разбазаривать земли империи, так первым в очереди встал?

Князь застонал, но тут же засмеялся, выплевывая кровавый лёд.

— Ты… не нашей крови… — его дыхание было рваным. — Говорить… буду только… с Андреем…

Мария Фёдоровна взглянула на одного из криомантов. Тот кивнул и приложил ладонь к груди князя.

Мороз пронзил плоть глубже.

Кожа почернела, пальцы отсыхали, превращаясь в хрупкие сосульки.

— Ты думаешь, феникс возродится из пепла? — она наклонилась, её дыхание обжигало холодом. — Но пепла не будет. Ты просто замёрзнешь. Навсегда.

Он закашлялся, и лёд в его лёгких заскрипел.

— Всё равно… скажу… только… ему…

Тишина.

Мария Фёдоровна выпрямилась, её лицо не выражало ничего.

— Позовите моего сына.

* * *Я стоял на вершине облачного полигона, ноги слегка подрагивали от высоты. Передо мной в неспокойном воздухе кружили десятки химер — от крохотных, размером с ладонь, до крупных крылогривов и горгулий.

Елизавета Ольгердовна стояла рядом, её седые волосы колыхались на ветру, а взгляд был холоден и точен, как лезвие. Но при этом на лице у неё застыло выражение ностальгии и высшего довольства, которые невозможно было скрыть.

— Сегодня ты научишься не просто управлять ими, а чувствовать их, — сказала она. — Химеры — это не инструменты. Это продолжение твоей воли.