Быстро сказала Тимуру:
– Смотри налево. Мэрлин надралась, ее уводит налоговик.
Тимур проследил за ее взглядом:
– Я им не нянька. Тут несовершеннолетних нет.
Американец, танцевавший с женой Тимура, подвел ее к ним.
– Стив! – улыбаясь фарфоровыми американскими зубами, представился Вадику, единственному незнакомому, и протянул руку.
– Влад. Хау а ю? – ответил Вадик.
– Очень красивое платье, – сказала Галине жена Вадима. – Дизайн от Валентино, а исполнение азиатское. Меня зовут Аполлинария.
Тимур вспыхнул, сжав губы в тонкую ниточку, зло процедил:
– Поля! Позволь тебе представить Галину Новикову, топ-менеджера нашей фирмы.
Испепеляющий взгляд, который он бросил на жену, был сладким медом, пролившимся на Галино сердце. Аполлинария, конечно, звучит древнегречески возвышенно, а Поля – исключительно простецки.
Заиграла музыка. Снова медленный танец. Из репертуара Леграна, мелодия сентиментальная до крайности, еще бы чуть-чуть в нотах поменять, и зазвучит душещипательность тюремного романса.
Галя перехватила взгляд, который Аполлинария бросила на Вадика: приглашайте, я согласна.
Вот уж дудки! Мало ей Тимура! Галя ленивым небрежным взмахом руки прикоснулась к Вадиму. Он был совершенно туп! Не понимал игры взглядов и жестов. Пришлось, отвернувшись, чтобы никто, кроме Вадика, ее не увидел, процедить:
– Танцевать.
Тимур с женой и американцем остались разговаривать. Галя с Вадиком танцевали. На них глазели. Вадик томился. Галя не могла сообразить: как она сейчас, когда Тимур, вежливо улыбаясь американскому начальнику, исподволь наблюдает за ней, должна выглядеть. Быть хмуро возвышенной? Или веселой и беззаботной?
Однажды Тимур на производственном совещании, когда Галя разразилась смехом над абсурдом очередной американской инструкции, сказал: «Твой смех возвращает в детство».
Веселиться, смеяться – самое лучшее, пришла к выводу Галя.