И сама она была. Больше ничего нет.
На таких же деревянных ногах вышел из салона и привалился к стене, судорожно втягивая воздух — казалось, легкие сейчас разорвет от напряжения. Как сквозь звукоизоляционную прослойку донеслось:
— Дан! Даниял, что случилось? Отчего ты так побледнел?
— Она умерла, Рустам, — Дану казалось, это звучит слишком буднично, — она и мои дети.
— Кто? — не понял Рус, а потом взгляд застыл, и Дан увидел в его глазах свое отражение искаженное, будто в кривом зеркале.
Он встряхнул его за плечи, Даниял поднял голову.
— Мне сказала ее сестра, Ольга. Мы должны найти ее, Рустам.
— Погоди, Заур говорил, что адвокаты по вопросам вашего брака связывались с этим полицейским, другом отца Даны, — Рустам достал телефон, одной рукой продолжая держать Данияла за плечо, будто тот вот-вот рухнет на асфальт. Дан сбросил руку. По вопросам брака…
Их брак признали недействительным. Как объяснили юристы, на тот момент это было быстрее, чем стандартная процедура развода.
Даниял закрыл глаза. Они стали друг другу никем, теперь он просто посторонний мужчина, а не бывший муж, который не имеет права претендовать даже на память о Дане. Как он мог такое допустить?
Дан взъерошил волосы и заметил, что руки дрожат, как у припадочного.
Там была его Дана, ее выражение лица он знал, когда она так улыбалась легкой полуулыбкой, предлагая ему себя. Только ему, а не тысячам желающих на нее передернуть, как это утверждала реклама под фото. И это совсем вышибало мозг.
В документе об аннулировании брака стояла его подпись, и Дана тоже все подписала, хотя могла подать апелляцию на решение суда. Дышать стало невозможно, грудь сдавило — все это время, пока он заливался алкоголем в стремлении забыться, его хрупкая девочка-жена убивала себя транквилизаторами, себя и их детей. Его детей.