Сейчас она была заложницей. Ею и доктором собирались отделаться от ментов.
Но ментами и не пахло. Две машины беспрепятственно выехали со двора. Хотя бы откуда-нибудь издалека донесся вой ментовских сирен. Совсем закабанели «мусора», лень задницы от стула оторвать. Или просто глухими прикинулись...
– Долго катят, легаши. – У «бригадира» на этот счет была иная версия. – Я же не идиот, чтобы хату рядом с «мусорней» снимать...
– Куда едем? – спросил Кот.
– По Степной прямо, пока не скажу... – ответил Вагонетка.
– Приехали, смотрим, ты с Пузырем. Вы в подъезд, а за вами две тачки, восемь козлов с «узи». Ну мы шмалять... Кот конкретно выручил, троих «лимонами» грохнул...
– Чо скромничаешь, Булат? – отозвался Кот. Он был явно польщен похвалой. – Сам одного вальнул...
– Да, шорох подняли, без базара... Обломали баульских... Коз-злы! Выпасли меня... Э-э, а как с Михеем? Завалили?
– Все пучком, нет больше Михея.
– А! Красавчики! В натуре...
Будильник промолчал. Леон слышал его дыхание. Злится, сволочь. Если бы Леон провалил задание, он бы обрадовался.
– Михея завалили и двух его «быков». – Леону хотелось сильнее позлить его. – Водила ушел...
– Да на хрен он нужен, водила этот... – небрежно махнул рукой Вагонетка. – Главное, Михея вальнули...
– Бобра чуть зацепило... – мрачно изрек Мизинец. – На руке кожу сорвало... – Его голос становился все тише.
Последние слова прозвучали едва слышно. Но их смысл дошел до всех.
– Да, отстрелялся Бобер, – вздохнул Вагонетка. – И Пузырь тоже... А сколько баульских сегодня за ночь типа на тот свет свинтились?.. Трое... Еще четверо... И я одного в гроб загнал... Восемь против двоих, не слабо, пацаны...
Только Леон не разделял радости «бригадира». Трупами могли бы сейчас быть и он, и Мизинец, и Кот. Вагонетка бы и тогда выстроил счет.
– Я с Графом перетру, надо вас, пацаны, «бабками» затарить. Штук по двадцать баксов на рыло, заслужили..."
"Двадцать тысяч долларов – щедрая награда. Но Леона она не волновала. Меньше всего сейчас он думал о деньгах. Муторно было на душе, гадко. Он посмотрел на свои руки, как будто ожидал увидеть на них чужую кровь. Но крови не было. Только от этого легче не стало...