Тем не менее я дерусь – и точка!
– Даже несмотря на то, что нам известно? Наверняка граф не просто так вызвал вас на дуэль!
Алексей воинственно выпятил подбородок.
– Пусть так, но это ничего не меняет. Вам не о чем волноваться, сударыня. Я только прогуляюсь до Булонского леса, быстро разрешу наши с графом разногласия и вернусь.
Откроем читателю маленькую тайну: дело в том, что Алексей Каверин был бретер и задира ничуть не хуже своего противника, а что касается вспыльчивости, то ее у него хватило бы на дюжину французских графов, если не больше.
– Надеюсь, граф де Шевран быстро вас прикончит, – объявила молодая особа, невинно глядя на своего собеседника. – Не стану скрывать, милостивый государь, но я последняя, кто станет об этом сожалеть.
Однако Алексея было не пронять подобными колкостями, и его ответ был вполне достоин выпада дамы в сиреневом:
– Надеюсь, вы великодушно простите мою дерзость, но в таком случае я также вряд ли буду сожалеть, что лишился вашего общества.
Рыжеватый господин приблизился к спорщикам, с любопытством покосился на раскрасневшуюся молодую даму, чьи глаза метали молнии, и вполголоса осведомился у Каверина, не собирается ли он отказываться от своих планов.
– Менее всего на свете, – твердо ответил Алексей.
– Как зовут вашего секунданта? – спросила Полина Степановна.
– Какая разница? – небрежно отозвался Каверин. – Главное, что он – прекрасный и очень отзывчивый человек!
И молодой бретер вместе с прекрасным человеком, о существовании которого полчаса назад даже не подозревал, сел в фиакр, а Полина Степановна, оставшись на набережной одна, только укоризненно покачала головой.
Глава 2
Пери в истерике. – Великий замысел военного министра. – Неописуемое коварство князя Г. – Превратности судьбы
Как видим, говоря старику о том, что в Париже у него нет ни единого знакомого, Алексей был не вполне точен. По правде говоря, знакомых набралось бы около десятка.
Первой из них следует назвать уже известную читателю Полину Степановну Серову, которую Гришка, денщик Каверина, весьма непочтительно, но небезосновательно именовал «анафемской барышней». Барышня была круглой сиротой восемнадцати лет от роду, очаровательной, доброй и покладистой – в те моменты, когда она не была упрямой, как стадо мулов, и назойливой, как репей. Именно два последних качества в полной мере пришлось испытать на себе князю Г.