— Вот только не надо делать вид, что у вас ко мне нет вопросов, — сказал я, заметив, как Виталик гордо поднял голову и снял панаму, чтобы пригладить волосы.
— Отсутствие у нас к вам вопросов — не ваша заслуга, а наша недоработка.
— Косите под Дзержинского? — переспросил я.
Виталик изменил фразу Феликса Эдмундовича про судимость на свой лад. Вариант Дзержинского звучал круче.
— Почему бы и нет.
Максим Евгеньевич появился рядом с нами и протянул мне руку. Я пожал её, хоть и сомневался в искренности приветствия Римакова.
— Спасибо, что хоть вы живы и относительно здоровы. Будет с кого спросить, — сказал Евгеньевич.
— Когда вопросы появятся? — уточнил я.
И вновь эти двое улыбнулись, будто с ними шутки шутят.
— Само собой. Нам нужно поговорить в тихом месте, где никто нам не помешает и ничего не услышит, — предложил Римаков и показал на… вертолёт.
Идеальное место для переговоров! Не слышно ни шиша! Ещё и распределились по вертолётам довольно странно.
Разведчики летели с Холодовым в одном Ми-8, а мы с двумя «конторскими» в другом.
Наш разговор действительно никто бы не услышал. Мы сами едва себя слышали, поскольку шум в грузовой кабине не предполагает возможность активных переговоров. Это больше похоже на разговор двух глухих.
Я довёл всю хронологию сегодняшнего утра, уделив особое внимание встречи с наёмниками и поведению Евича.
— А почему тогда Андрей Вячеславович в эфир передал, что вы его собираетесь сбить? Не вяжется это с планом человека уйти за границу. Просто бы сбил вас и всё, — спросил Римаков.
— Я не могу думать как Евич. Возможно, почувствовал, что мне удастся навязать ему бой и успеть доложить. Вот и решил доложить первым…
Максим Евгеньевич подозвал Виталика и начал ему громко говорить на ухо.
Пару минут Казанов его выслушивал, а затем начал и сам говорить. Да такое, что у Римакова глаза на лоб полезли.
— Сложная комбинация, но возможная, — прочитал я по губам слова Максима Евгеньевича.
Он показал мне поднятый вверх большой палец. Больше во время полёта он меня не тревожил.