Переставлять лапы, двигаться вперед безлюдными тропинками, в обход деревень, питаясь мелким зверьем, когда совсем сильно есть хотелось… Я запретила себе думать о прошлом, и постепенно оно стерлось в памяти, там не осталось ничего, кроме усталости, боли в лапах и тоски, я почти забыла себя, позволив звериной части сознания взять верх. Пока не оказалась на улицах большого города, в каком-то дворе, где меня и нашли.
Глава 3
Я проснулась от собственного плача, тихого и какого-то безнадежного.
Память вернулась разом и одарила меня полным набором картинок, болезненно-сладких, пронзительных, острых, ничуть не потускневших за четырнадцать лет. Может, потому, что они спали? И для них не было этих месяцев, проведенных в мучительных переживаниях о том, что я потеряла? Зато теперь… Свернувшись клубочком, я зажмурилась и сильно, до крови прикусила губу, сдерживая вой, рвавшийся из груди. Там образовался провал, пропасть, наполненная жидким огнем, жегшим изнутри и не дававшем сосредоточиться ни на чем.
В памяти мелькали обрывки видений прошлого: папа, мама, старший брат, наши семейные посиделки… Теперь их не было, они все остались там, в доме, четырнадцать лет назад. Потому что пытались выгадать для меня драгоценные минуты, задержать двух вампиров, дать мне время убежать из дома как можно дальше. Чтобы я выжила. И у меня получилось… Но, господи, какой ценой!
Не знаю, сколько пролежала, умирая от тоски и боли, снова переживая ту кошмарную осеннюю ночь.
Сон ушел окончательно, мышцы ломило от напряжения, а глаза немилосердно щипало от слез. Надо бы умыться… Судорожно всхлипнув последний раз, я оторвала тяжелую голову от подушки и нащупала на тумбочке трубку, посмотрела время: шесть утра, за окном, естественно, еще темно, однако вряд ли усну в ближайшие пару часов. Кое-как соскребла себя с кровати и прошлепала на кухню, отыскав в шкафу початую бутылку коньяка – хороший напиток, ему время только на пользу идет.
Я сварила себе кофе, налила туда рюмочку и устроилась в гостиной на подоконнике, в любимой позе, подтянув колени к подбородку и завернувшись до самого носа в шерстяной плед. Все-таки умно поступила, уехав сегодня к себе, – сейчас я никого не хотела видеть, переживая шок и горе в одиночестве, и сочувствующих моя израненная душа вовсе не желала. Ни Женьки, ни Рэма.
