Купальник уже сухой, вяло плывут мысли, что надо бы переодеться, но так не хочется вставать…
Солнце, пробиваясь через тень сирени, не жарит, а ласково греет, и я невольно подставляю ему лицо. Так нравится, когда целует лучами, мягко-мягко, словно губы мамины…
“Все будет хорошо, Марусенька, — шепчет мне мама, так привычно, так по-родному обнимая за плечи и вороша волосы на макушке, словно в детстве, когда прибегала к ней жаловаться на соседского мальчишку, разломавшего мой замок на песке, или на боль в рассаженной коленке, — все пройдет… Ты, главное, не плачь… Стоит ли плакать из-за такого пустяка? Посмотри, какое солнышко, на тебя похоже.
Я тянусь к ней, хочу прикоснуться, поймать это ускользающее тепло… И не могу. Это до слез обижает. Почему я не могу коснуться? Как же так? Она меня обманула, когда обещала, что все будет хорошо? Да?
Слезы текут из-под сомкнутых век, затем издалека, словно из толщи воды, доносятся какие-то звуки, мужские голоса, детский голосок:
— Папа!
И я открываю глаза.
Приходит осознание: уснула! Надо же, уснула! Прямо на лежаке, в чужом доме, среди малознакомых людей! Я с ума сошла, не иначе…
Рядом никого нет, женские и детские голоса слышны где-то в доме, и я, чуть помедлив, решаюсь пойти на поиски хозяев.
Прихватываю плед, кутаю в него бедра, соорудив что-то вроде длинной юбки, направляюсь к дому.
Надо, наверно, сначала в тот домик, где оставила свою одежду, но почему-то кажется неправильным пойти туда без разрешения хозяев.
Захожу через панорамные двери в большую кухню-гостиную, но тут никого нет, двигаюсь дальше, чувствуя себя на редкость глупо и неуверенно.
И телефон не захватила, черт… Так и остался лежать у бассейна. Может, Ланка звонила.