Конечно, ему там тяжело, непривычно… И люди чужие, а Вальчик такой беспомощный…
И в то же время я понимаю, что никак, ничем не могу ей помочь! Могла бы, если б не ее муж…
Спрашивать про него не хочу, не мое это дело, но черт! Так досадно, что из-за одного урода никак не получается нормально помогать сестре, сидеть с ребенком, пока она работает, и вообще… Зачем он там окопался, мерзавец этот? Как паук, сидит и энергию из Ланки высасывает… А она и без того серая, вон…
— Слушай, — начинаю я, не выдержав острой жалости к сестре, — но может, как-то получится решить вопрос с жильем? Ну… Продать его… Пусть с обременением…
— Не получится, Марусь, — грустно вздыхает Ланка, — оно в залоге же… И платежи просрочены… Короче, не вникай, главное, что пока все есть.
— Ничего, — я обнимаю Ланку, глажу по спине, — ничего… Я помогу, слышишь? Я тоже буду зарабатывать… Вдвоем быстрее накопим…
— Ой, прекрати, — отворачивается Ланка, — думай о себе.
— Ну ты чего? — возмущаюсь я, и даже непритворно, — в каком прошлом? Ты очень красивая! Просто надо чуть-чуть выдохнуть…
— Ага… — уныло улыбается Ланка, — красивая… Была… Когда-то… А сейчас на себя смотрю в зеркало — тетка старая… Никаких двадцати пяти не дашь…
— Дашь! Дашь! Не выдумывай! — принимаюсь я убеждать ее жарко, Ланка печально шмыгает носом, на мгновение становясь похожей на себя прежнюю, пусть и грустную, но красивую девушку.
Стягивает косынку, ерошит короткие волосы…
А у нее были длинные, светлые, с золотистым отливом…
Когда мы с ней, еще девочками-подростками, гуляли по улицам нашего приморского города, гудели машины и сворачивали головы парни.