Рассмотрел-таки Ланку, орангутан чертов!
— Я справлюсь одна, — холодно отвечаю я, поднимая ведро с водой и прихватывая швабру, — пропустите, пожалуйста.
Мужик сторонится, я выхожу из подсобки.
Тут же оглушает гомон, крики, какие-то бесконечные, отовсюду доносящиеся разговоры.
Просматриваю уже вполне привычным взглядом помещение на предмет непорядков, но ничего особенного не вижу. Еда не рассыпана и не разбросана, столы чистые, возле скамеек не накидано и не разлито ничего.
А вот ринг… Мама моя…
Тут убили, что ли, кого-то?
Вся поверхность ринга залита кровищей. Ее так много, что складывается полное ощущение, что я не в спортивном зале, а на бойне. А , учитывая еще и запахи, окружающие меня: пот, спертый, удушающий сигаретный дух, кровь — и впечатление бойни напополам с притоном становится полноценным.
Выдыхаю, собираюсь с силами и поднимаюсь на ринг.
Ох, очень надеюсь, что тут никого не убили, все же… Спрашивать об этом, естественно, и не думаю даже, просто выполняю свою работу, собирая кровь тряпкой, выжимая в ведро и снова собирая.
— Почему ты одна?
Голос раздается позади меня настолько неожиданно, что вздрагиваю. Черт… Ну чего ты пришел сюда? Хотя, кто думал, что это будет легко?
— Лана вышла… — смысл скрывать? Он все равно узнает… — она вернется через час.
— Я платил за то, чтоб вы двое тут дежурили, — Каз легко прыгает на ринг, идет ко мне, продолжающей сидеть на корточках и собирать кровь.
Его ноги, в навороченных ярких кроссовках, останавливаются совсем рядом, прямо возле меня, и я едва сдерживаю мстительное желание мазнуть по ним кровавой тряпкой. Потому что нечего подходить так близко! Надо о технике безопасности думать!
— Отойдите, — глухо говорю я, не поднимая головы и продолжая методично работать, — а то брызги крови попадут…
А Каз неожиданно наклоняется, присаживается на корточки прямо передо мной и ловит пальцем за подбородок.
— Я не боюсь крови, Маруся, — клыкасто улыбается он, — мне просто не нравится, что ты в ней возишься.