С задницы руки на талию переставил по очереди с каждой булки. Упс.
Сбоку Глеб пристраивается и вижу, как он ей очарован. Налюбоваться не может. И явно мне завидует. Хотя он ведь из барских, а она крестьянка простая.
Собрались за столом. Глеб с нами, а Чернава ушла бродить по двору.
Вопросами меня засыпали, жевать не дают. А как в Академии, а что. Пришлось рассказать, какие там надменные отпрыски господские. Как на меня в первый день за всё подряд нажаловались, как мне пришлось навалять самому крутому в группе паладину.
У Глеба глаза горят, похоже, он от рассказа больше всех в восторге. Уши развесил. К нему и Руслан присоединился, ахает восторженно. А мои даже не удивлены, что я на задницу нашёл столько приключений за неделю. Леночка хмурится и мотает головой с укором. А Дарья критикует:
— С Морозовой ты молодец, что сдружился, но с Приказными нельзя ссориться, подлые они.
Ещё немного поболтали.
Завтрак перерос в совещание. Намекал, намекал Глебу, что мы тут шушукаться собрались, а тот дальше сидит, как дурак и слушает.
— Пойдём, поможешь мне с водицей, — сообразила Леночка, цепляя чужого витязя. Тот охотно и пошёл.
Избавившись от лишних ушей, кивнул Богдану, чтоб первым начинал о своих делах. Долговязый староста лицом разгладился, подобрел, на Гайю теперь с такой любовью смотрит. Они ведь помирать тогда в сарае вместе собрались уже.
— В Елькино воротиться надобно, барин, — начал тот.
— А весны дождаться не хочешь, как условились? — Наезжаю.
— Травница наша ушла туда.
— Делать что ли нечего? — Возмутился.
— Там лавка её с травами, — поясняет староста. — Какой вор залезет, и всё пропало. В лавке очень редкие травы для зелий ценных.
— Пару домов вам восстановим, чтоб не мёрзли, дети со стариками здесь останутся, — настаиваю.
Богдан кивает послушно.
— Десять дружинников туда, — говорю уже Ефиму.
— Исполним, барин.
— Меня отправь, Ярослав, — обозначается Гайя. — Богдану помогу.
— Хорошо, будь по–твоему.
По большому счёту Елькино бросать нельзя. Там и дома разворуют, разбойники везде есть. Им бы чем поживиться.
Уточнили некоторые детали. Дальше я передал слово Петрухе. Этот как давай ляля–тополя, обо всём на свете. Кроме самого главного.
— С Рудником что? — Прервал его нетерпеливо.