"
"Ночь прятала меня от чужих глаз, укрывала. Деревья перешептывались при моем приближении, раздвигали ели колючие лапы, расчищал ветер дорожку. Лунный свет соткал кружевной ковер, постелил его мне в ноги, покрывалом укрыл плечи. Мой верный Эххо притих, чувствуя мою боль, не озорничал, а только окутывал теплом.
Я шла долго. Пока совсем не истаяли за деревьями высокие стены Риверстейна. Шла туда, где лишь дикий лесной зверь, затянутые ледком топи и нетронутый снег. Шла в чащу, куда идут умирать старые волки, а духи земли поют им песню прощания.
Там я и осталась.
Упала без сил, подтянула к груди колени. Наверное, я плакала. Может, кричала. Не знаю… Не помню. Сорвала голос.
Потом успокоилась, легла горячей щекой на колючий снег, затихла. Я устала притворяться. И улыбаться устала… Устала от людей, их навязчивого любопытства. От мужчин, что смотрят мне в глаза, прикасаются, и я вижу, как разгорается в них жажда обладания. От взгляда Ксени, жалостливого, словно у деревенской плакальщицы… От чувства вины перед Шайдером, от невозможности дать ему то, что он так хочет и ждет…
Устала от всех.
Я думала, здесь свобода, а здесь тоже клетка. Клетка обязательств, долга, отношений. Клетка моих чувств. Куда сбежать из нее? Я думала, что уйду от Риона и освобожусь, так почему же еще крепче стали узы, что связывают меня с демоном? Словно невидимые нити натягиваются с каждым днем все сильнее, выматывают раненую душу…
Я думала, что буду когда-нибудь счастлива, а оказалось, счастье уже было. Постояло тихо рядом и ушло, не замеченное мною.
Я думала, что сделаю Риона несчастным, если останусь, и предпочла просто убить все, что между нами было.
Убить себя. Потому что я осталась там – в Хаосе, рядом с Арххаррионом. Я больше не жила. Я ходила, дышала и даже улыбалась, но на самом деле – умирала. Я не могла без него. И мое сердце тоже там – окровавленное и раздавленное, вырванное из груди. У Риона в руках…
Из нас двоих чудовищем был не демон. Он был честен в своих чувствах – с самого начала.
А я?
Снова кричала…
Потом неслышными тенями пришли черные волки. Замерли у деревьев сумрачными силуэтами, затем скользнули ко мне. Легли рядом. Самый крупный, вожак, потянул меня зубами за кожух, как тянут неразумных щенят молодые волчицы, закинул себе на спину. Я раскинула руки, повиснув на волчьей шкуре бесполезной тряпкой. Зверь лег, сложил лапы и опустил морду. Рядом устроилась стая.