Баба Сима засмеялась:
– Со мной в одну смену Зинка работает, санитарка, она с одежды живет.
– Каким образом?
– Ну отдадут ей родственники с покойника шмотки, она их выстирает, отгладит и на рынке продаст, если вид имеют, а если рваные совсем, порченые, тогда за копейки отдаст.
– Неужели люди покупают неизвестно кем ношенные тряпки? – изумился я. – Ни за что бы не польстился на такие.
Баба Сима ощупала меня с головы до ног блеклыми глазками.
– Еще как берут! В деревнях многодетных полно! Спиногрызов нечего в хорошее одевать, вмиг уделают.
Не успел я раскрыть рот, как бабка заколотила по батарее палкой.
– Ща Зинка придет, – пообещала она.
И действительно, не прошло пары минут, как в комнату боком вошла женщина неопределенного возраста. Серые сальные волосы, бледное лицо, сизые губы, нос картошкой, бровей практически нет, глаза непонятного оттенка, похожие на потухшие, пыльные фонарики.
"– Звали? – робко обратилась она к старухе.
– С энтим потолкуй, – велела баба Сима, – только сначала денежку с него возьми. Пока не заплатит, не болтай.
Проинструктировав Зину, баба Сима подхватила эмалированное ведро и ушла. Мы остались вдвоем. Я открыл кошелек, добыл очередные сто рублей и сунул их в узкую ладошку санитарки.
– Вам покойника причесать? – тихо осведомилась Зина. – Я могу и накрасить, только вашим гримом, своего не имею.
– Зина, – строго спросил я, – вы торгуете одеждой умерших людей?
Санитарка опустилась на стул.
– Ничего плохое я не делаю, беру лишь то, что люди дают. Я не воровка. Им не нужно, а мне в самый раз, зарплата же копеечная.
– Я совершенно не осуждаю вас, – улыбнулся я, – каждый хочет выжить.
Зина пожала плечами:
– Не знаю.
Я выудил еще одну ассигнацию.
– А если подумать?
Санитарка тяжело вздохнула:
– Мне такую не давали. Сама удивилась, когда ее увидела. Но раз она чужая – не тронула, оставила лежать.
– Она с утра валялась?
Зина помолчала и шепнула:
– Нет.
– А когда появилась?
– Не знаю.