All Flesh is Grass

И вот перед этими людьми предстало нечто большое, значительное, и они не в силах его постичь; то, что произошло, пока еще слишком огромно и непостижимо не только для них, но для всего человечества. Все слишком сложно, тут не отделаешься праздным любопытством, недоумением зеваки перед кошкой, бог весть как забравшейся на верхотуру,  — вот почему им тягостно, неспокойно, в них разгорается досада и злость, того гляди  — вспыхнет, прорвется открытой враждебностью, а тогда недалеко и до насилия... был бы повод для насилия, было бы на кого наброситься.

Что ж, если придет минута, когда их ярость вырвется наружу, мишень готова  — об этом постарались Хайрам Мартин и Том Престон.

I saw now that I was almost home. I was in front of the house of Daniel Willoughby, a big brick house, upstanding and foursquare, the kind of house you'd know, without even thinking of it, that a man like Daniel Willoughby would own. Across the street, on the corner, was the old Perkins house.

New people had moved into the place a week or so ago.

It was one of the few houses in the village that was put up for rent, and people moved in and out of it every year or so. No one ever went out of their way to get acquainted with these renters; it wasn't worth one's while. And just down the street was Doc Fabian's place.

Идти уже недалеко. Я поравнялся с обителью нашего банкира Дэна Виллоуби  — этакая огромная скучная махина из кирпича, с первого взгляда всякий догадается, что в таком доме может жить только тип вроде Дэниела Виллоуби.

Напротив, на углу, дом старика Перкинса. С неделю назад сюда въехали новые жильцы. Это один из немногих домов у нас, в Милвилле, которые сдаются внаем, и обитатели его меняются чуть не каждый год. Никто даже не дает себе труда с ними знакомиться  — охота время тратить! А дальше, в конце улицы, живет доктор Фабиан.

A few minutes more, I thought, and I would be home, back in the house with the hole punched in the roof, back with the echoing emptiness and the lonely question, with the hatred and suspicion of the town performing sentry-go just outside the gate.

Across the street a screen door slammed and feet tramped across the porch boards.

A voice yelled: “Wally, they're going to bomb us! It was on television!”"

"Еще несколько минут  — и я буду у себя, в доме с продырявленной насквозь крышей, в пустых гулких комнатах, наедине с вопросом, на который нет ответа, а за оградой будут меня подстерегать подозрительность и ненависть всего Милвилла.